Глава 6

Чистое небо над головой — как приятно! Лишь последние облачка обрамляют глубокую, слегка выцветшую к полудню синеву. Под головой рюкзак, для мягкости в него запихнута куртка. Рядом, в давно некошеной траве, лежит фляга с ароматным портвейном, предусмотрительно спрятанная в прохладу ещё влажной от утренней росы, травы. На груди лежит едва надкушенный багет и умопомрачительно пахнет.

На краю зрения в небо упирались четыре старые раскидистые ивы с округлой кроной. Ещё чуть ниже — шла серая лента бетонного забора, бесконечная лента с обрамлением из колючей проволоки. Не так давно Банев тут уже лежал — вот так же с вином и хлебом — и так же смотрел в небо, но как много (портвейн не слишком тёплый) всего изменилось!

Рядом с ним ещё лежала папка документов: ему удалось через дядю начальника Генштаба получить документы про этот объект за забором. Изначально тут был химический завод, производящий большой объём химикатов разного назначения, включая инсектициды и гербициды. Одиннадцать лет назад случилась авария, несколько человек погибло и большое количество токсических веществ попало в канализацию. После этого провели ряд проверок и завод закрыли, территорию закрыли. Именно тогда уже существующий забор усилили и развесили колючку.

Видимо какие-то из утекших в канализацию веществ были мутагенами, которые воздействовали на личинки комаров, всегда во множестве плавающих в тёплых и грязных водах туннелей, на муравьёв и других насекомых. По какой-то причине все выжившие стали увеличиваться в размерах и быстро, буквально за год, комары выросли до гигантских размеров и стали охотиться на собак и людей. Вскорости за ними подоспели тараканы, муравьи, мокрицы и чешуйницы. И город вступил в жестокую схватку… Как раз в тот год Анджей пришёл в полицию на только что появившуюся должность инспектора по насекомым.

В борьбе с гигантскими насекомыми не последнюю роль играли военные, которые ими интересовались в том числе с целью использовать как оружие, — они везде и во всём ищут оружие. Три года назад, когда научились бороться с новыми видами, зачистили от них большинство районов, военные получили территорию давно закрывшегося завода для биологических опытов на гигантских животных, в первую очередь на комарах, которые оказались самыми живучими и наиболее быстро передвигающимися. Да и чего скрывать — самыми опасными для человека.

Вот тут начиналась самая секретная часть документов, доставшихся Баневу. Секретная, но самая предсказуемая: военные учёные хотели улучшить породу комаров, сделать их ещё опаснее для человека, сделать их хоть сколько-нибудь обучаемыми, чтобы можно было ими управлять. Управляемые убийцы, умеющие бесшумно залезть в окно жертвы и высосать её досуха, никого не разбудив. Нет, конкретно этого они не планировали — само так получилось.

Выведение пород комаров шло быстро, отбор нужных признаков делался легко — разнообразие в больших кладках позволяло. Не спрашивайте меня, чем они кормили самок. Однако многочисленность подопытных комариков и некоторая безалаберность персонала, не умеющего работать с живыми организмами, привели к тому, что нескольким комарам удалось улететь. Действительно, нигде нет толковых инструкций по ведению полуразумных существ — только безумные фантазии о том, как нужно защищаться при работе с инопланетными формами жизни и разума.

Сколько точно комаров проникло всё в ту же злосчастную канализацию — никому не известно, но, судя по всему — немного, две-три особи, но этого оказалось достаточно. В документах говорится, что это были наиболее перспективные особи. Не удивительно — самые умные и сбежали, не дураки же. И вот тогда в доках началась полоса смертей от комаров, которых впоследствии назовут в честь Банева.

Они не успели сильно размножиться (ещё одно влияние разумности), так что дел натворили относительно немного. Судя по всему, особи сбежавшие от военных прожили немного, а в основном наделал дел их первый и единственный выводок. Если верить исследованиям военных, то эта группа комаров, — братья-сёстры, если так можно сказать, оказалась умнее всех предыдущих — селекция дала свои плоды уже на свободе. Хотя, зачатки общения, некоторый уровень языка учёные заметили ещё два-три поколения до этого.

Всё дальнейшее известно лишь косвенно и не имеет достаточного основания, больше похоже на миф, чем на реальность, но пока другого ничего не имеем. То ли разумность, то ли какие-то изменения в гормональном уровне, произошедшие в связи с увеличением размеров, но комары стали тяготеть к моногамности. Моногамность в свою очередь привела к охоте парами, что и наблюдал Банев при первой встрече с ними: самец помогал самке проникнуть в помещение и следил, чтобы питание кровью прошло гладко.

Не у всех были устойчивые пары и не все убийства проходили так гладко. Танек, который в то время был ещё безымянным комаром, хотя, может, у него и было имя — своё, комариное, так вот Танек, когда охотился в паре со своей самкой, видимо не очень любимой, убил её — она хотела выпить кровь ребёнка, а он пожалел человеческое дитя. Или просто воспользовался поводом, кто знает. После этого ему пришлось уйти от своих, но он крутился вокруг и наблюдал за ними, в надежде получить шанс вернуться.

В этот промежуток времени Банев совершил своё не слишком обдуманное погружение в жизнь канализации и устроил засаду в комнате, где бывали комары. Чем закончилось это приключение мы уже знаем — Танек, который был неподалёку, услышал выстрелы и вытащил раненого инспектора на поверхность. Прямо в руки военных.

Банев потянулся, разминая мышцы и отгоняя неприятные воспоминания, глотнул портвейна и, задумчиво жуя кусок багета, смотрел как выезжает машина из ворот охраняемой зоны.

Сколько у них ещё там тайн хранится за высокими заборами с колючей проволокой? Какие ещё убийцы будущего растут за этими мотками колючей проволоки? Убийцы как живые, так и нет — химическое, атомное и ещё чёрт-те какое оружие. Однако, надо отдать должное, что там не только убийцы появляются — тот же Танек, в котором человеческого больше, чем во многих людях.

Мне кажется показательным, думал Банев, замечательным, поучительным, что эта неожиданная человечность и спасла Танека: когда мы с ним были в логове, он нашёл предмет, детскую игрушку, который принадлежал его сестре. Сестре, в которую он был влюблён. Пока так и не понятно, почему моногамный союз он заключил с другой, но сох он всегда только по той. Именно эти воспоминания, эта находка, заставила его вернуться к своим и увести подругу как раз в тот момент, когда военные встретились лицом к лицу с комарами, которым некуда было отступать — тут росли их многочисленные дети.

Как Танек накормил свою избранницу — пока остаётся неизвестным, но, вроде бы, новых жертв не было найдено. Этот комар уже хорошо разобрался в человеческой кухне, в том — откуда и какие продукты берутся, так что он мог найти всё, что ему было нужно и без убийства. В любом случае, пока остальные комары и военные взаимно истребляли друг друга, Танек с подругой размножался. И так получилось, что они остались единственными выжившими гигантскими комарами, во всяком случае, своего подвида. Два имаго и одна свеженькая кладка, которая теперь развивается под пристальным, но неразрушающим вниманием учёных — как военных, так и гражданских. Им вот-вот дадут официальное название Taneka banevi — в честь основателя линии комаров и в честь профессионального борца с комарами, который спас этого важного представителя вымирающего вида.

Хэппи-энд, почти как в сказке, где любовь побеждает всё на свете и даже смерть. И, что характерно, эта любовь случается не у кого-нибудь, а у хороших людей. Чёрт, сложно не думать о Танеке, как о человеке. Ладно: хэппи-энд случился у хороших комаров — пусть будет так. А у людей? Кажется, я слышу приближающиеся шаги — шаги не комара, но человека!

— Кто это тут прохлаждается? — Спросила Катя и присела Анджею на живот. — Кто тут выпивает, закусывает и всё без меня?

— Я не выпиваю, а работаю, или подрабатываю, мыслителем, а тут ты со своими низменными пошлостями и потребностями!

— Ну-ну! Мыслитель, тоже мне. И что намыслил мой милый?

— Что портвейн значительно лучше держать в траве, чем на солнце. Вот попробуй.

Стоило Кате потянуться к фляге, как Анджей сделал резкое движение и сбросил её на траву. Совместный смех прокатился по траве, поднялся по забору и запутался в густой кроне четырёх ив. У людей тоже хэппи-энд, подумал Банев, борясь с Катей за багет.

22.07.2019

Глава 5

Утро застало Анджея Банева в том же положении, в каком мы его оставили в конце прошлой главы: откинувшегося в глубоком мягком кресле со стаканом в руке. Он не спал, лишь иногда закрывал глаза да и то для того, чтобы не видеть себя даже в искажённом отражении на стакане.

Глупая была затея с этим походом, как всегда, — погорячился. Чуть было не погиб из-за этой своей горячности и нетерпеливости. На волоске был — и ради чего? Славы, денег, счастья? Или просто ради удовлетворения своего любопытства, из-за азарта? Хватит об этом, нужно решить, что делать дальше, как использовать полученную информацию. Там этих куколок плавает… весь район могут высосать досуха.

А что собственно я знаю? Нашёл логово стаи комаров, в которой не менее шести особей, кстати, не знаю какого пола. Логово используется не очень давно, видимо с момента откладки яиц, пару месяцев как. Они куда-то ходили вечером всей толпой, интересно будут ли новые жертвы. Они организованно охотились или что? И где тот травмированный? Интересно жив ли он ещё, если да, то где его прячут.

Позвонить в участок и сдать это логово? Пусть всех ловят, ставят эксперименты, наблюдают как личинки превращаются в имаго… Как инспектор по насекомым, я так и должен сделать, но что-то внутри противится этому — слишком уж они разумны, слишком похожи на нас, чтобы устраивать такой бездумный геноцид. Или всё же позвонить…

Эти раздумья прервал телефонный звонок. Анджей чертыхнулся, посмотрел на экран мобильника и даже не удивился, что звонок от Минина. Надеюсь, не о комарах, подумал Банев и оказался прав: очнулся пострадавший и стоило к нему съездить.

— Но это же уже не наше расследование, его же отдали военным.

— Босс сказал, что расследование их, потому мы дальше им занимаемся, но под военным руководством. У них своих сыщиков мало, а есть ли знатоки комаров — вообще не факт.

— Должны быть, уверен, что это потенциальное оружие массового поражения они хорошо изучают. Заедешь за мной?

— А чего сам не приедешь?

— Выпил вчера вечером, не стоит сейчас садиться за руль.

— Окей, через двадцать минут буду.

Как раз успею принять душ и переодеться, решил Банев, скоро рассвет — Катя должна вернуться. Не уверен, что хочу сейчас с ней пересекаться.

— Ещё одна подопытная мышь…

— Почему?

— А ты посмотри, сколько датчиков, сколько врачей вьётся вокруг первого пациента, который не умер после такого укуса. Они бы с радостью его замучили до вскрытия, если бы этический комитет разрешил такие публикации.

— Да, пожалуй… пошли отвлечём их, пусть отдохнёт человек.

— С нашими вопросами — вряд ли отдохнёт.

Ничего интересного, как и предполагали, они не узнали: Павел был настолько пьян, что не помнил не то что, как на него напали, но даже то, где он был, что и с кем пил. Как попал на ту улицу он тоже не помнил. Когда ему всё рассказали, он рассмеялся, закашлялся и заявил, что именно выпивка его и спасла: в крови было столько алкоголя, что комару стало плохо и он не допив ушёл. Потом начал рассказывать что-то про русский лес — инспектора его не поняли и решили дать отдохнуть, вернули его врачам и медсёстрам.

— Ну что, по пивку? — Минин не выказывал никакого энтузиазма и дальше заниматься делом, которое заграбастали военные.

— Можно, хотя я бы заехал в отдел, вдруг военные чего отрыли.

— Окей, давай подброшу, но если у них ничего, то по пиву.

— Договорились, но недолго — у меня Катя сегодня дома.

Однако, их планам не удалось реализоваться: уже выходя они услышали сирену двух или трёх машин скорой помощи и прямо мимо них побежали медбратья с каталками.

— Кого это, интересно, привезли.

— Надо выяснить, может, по нашей части.

— Простите, — обратился Банев к одному из приехавших водителей скорой, который отошёл в сторону покурить, — я из полиции, скажите, кого вы привезли и откуда?

— Здрасьте. — Водитель одним глазом глянул в документ, показанный Баневым, затянулся и ответил. — Да военные какие-то, из канализации вытащили, — полицейские переглянулись. — Где точно не знаю, но везли из доков… а может и не из канализации — там этих типов не особенно-то любят. Троих, вродь, привезли, сильно покоцанных, у нас в машине без глаза был.

У Анджей перед глазами пролетела картинка, как гигантский комар хоботком выкалывает человеку глаз… бррр! Но что они там делали? Чёрт! Они же могли за мной следить и найти логово комаров! И так же глупо как я, туда сунуться! Чёрт!

— Дай ключи.

— Тебе же нельзя за руль.

— Дай ключи, я сказал! Такси возьмёшь.

Банев мчал с мигалкой не разбирая дороги и агрессивно обгоняя неторопливых водителей. Сколько у меня времени? Сколько у меня времени до того момента, как они запустят газ или ещё какую-нибудь отраву в коллектор и отомстят за своих? Или они уже поняли, что имеют дело с разумным противником и захотят его изучать? Нет, вряд ли, первая реакция человека, особенно человека ограниченного — агрессия, мщение. Как минимум трое в больнице, может быть есть и погибшие, кого-то военные могли забрать к себе — повод для ответной массовой агрессии отличный, оправданный, законный. Залить канализацию напалмом до самых люков, а потом уже разбираться кто прав, кто виноват. Зачем разбираться с проблемой, если её можно решить одним приказом, не требующим размышлений, запускающим привычные отлично смазанные шестерёнки. Надо успеть!

Куда нужно было ехать, легко было понять по концентрации военных. Машину окончательно остановили в паре кварталов от логова, перестали помогать и эмоциональные фразы, и удостоверение. Сейчас позвоню Кате, злобно думал Анджей, и попрошу её связаться с дядей, чтобы меня пропустили.

Привстав на подножку машины, он старался рассмотреть, что происходит впереди, но, кроме людей в бронежилетах, ничего не было видно. Какая-то толкотня, что-то готовится, волны активности пробегают из стороны в сторону. Ничего не понятно. Анджей и не заметил, как достал телефон и уже был готов нажать дозвон Кате. Нет, нельзя, остановил себя Банев, нельзя.

Относительную тишину разорвал гул голосов откуда-то справа. Люди подались назад и образовали неровный круг, в центре которого осталось два человека… Постойте-ка! Не человека! Это же два комара и один из них Танек! Нет! Банев забыв всё бросился к своему другу, напарнику, который уже дважды спасал ему жизнь. Грёбаную, никчёмную жизнь спасал за просто так — просто потому, что был человечнее многих людей.

Толпа уже ощерилась всеми возможными средствами убийства, когда Банев пробился через последний круг и выскочил на свободное пространство вокруг застывших на месте комаров. Он был уверен, что любое движение комаров вызвало бы кромешный ад — от них бы не осталось ни одного кусочка крупнее фасетки глаза.

Комары держались за руки и, казалось, не понимали, что происходит. Может быть, действительно не понимали. Танек был одет в свою обычную одежду (интересно он сбежал сам или его Катюша выпустила?), второй комар, более крупный, видимо самка, был тоже одет в пальто и какую-то непонятную шляпу с большими полями. Танек одной лапой держал комариху, а второй лапой, которая высовывалась из второго рукава, что-то держал. Когда Банев подошёл ближе, он понял, что это то же, что было у него в лапах (так и хотелось думать — в руках) вчера, когда они уходили отсюда, что-то, что он взял в логове комаров.

— Не стреляйте! — Закричал инспектор по насекомым, закрывая собой комаров, — не стреляйте! Они ни в чём не виноваты!

— Кто вы? Что вы тут делаете? — раздался командный голос из мегафона.

— Я — инспектор по насекомым Анджей Банев, я вёл дело гигантских комаров! Один из этих комаров спас мне жизнь! Не стреляйте!

— Спас жизнь? — В металлическом голосе военного послышалось удивление. Он наверное сам этому удивился.

— Да, даже дважды! Они разумные, понимают нашу, человеческую речь, умеют общаться между собой на своём языке! Вы не имеете права их убивать!

— Я имею право делать всё, что захочу… Откуда вы знаете, что они умеют разговаривать?

— Опустите оружие, и я расскажу!

Опоздал! Опоздал! Сволочи! Идиоты! Изверги! Анджей в кровь избил кулаки о железную стену комнаты для допросов. Опоздал! Всё произошло так, как он и ожидал: военные в слепом озлоблении залили в канализацию несколько тонн чего-то горючего, разъедающего, уничтожающего всё живое. Судя по всему, имаго комаров там уже не было — при первой стычке, когда пострадало полдюжины военных, все взрослые имаго были расстреляны из автоматического оружия. Но решили перестраховаться и продезинфицировали по полной. Ещё нельзя спуститься вниз, но вероятность, что погибли все личинки и куколки близка к 100%. Для надёждости продезинфицировали, чтобы не терять больше своих людей. Мало ли что. Вот после такого и снимают фантастические фильмы про первый контакт с инопланетным разумом, который проваливается по вине человеческой агрессии.

Хорошо хоть Танек жив. Только что он тут делал? Почему ушёл из дома? Воспоминания? Что-то он там нашёл, в этом логове, что-то очень важное для него, любимое. Дали бы мне с ним пообщаться, надеюсь, с ним всё в порядке. Покормили ли его? Или Катю бы к нему пустили — она хорошо научилась с ним ладить. Что они там с ним делают? Не замучили бы…

Глава 4

Не до смерти укушенный Павел Кузнецов всё никак не приходил в себя, видимо, повлияли вещества, которые комар впрыскивает перед тем, как начать высасывать кровь. Это был первый случай, когда человек не умер после укуса, потому врачи не знали, что делать с таким диагнозом. Эта отсрочка дала возможность Баневу воплотить в жизнь свою идею.

Туман как будто специально скрыл город в своей мутной утробе, влажной простынёй обернул каждого жителя, приоткрыв окно для всех тех психических отклонений, что прячутся внутри. Казалось, что город притих, успокоился в тёплой паутине тумана, но это было не так: он исторгал звуков не меньше, чем раньше, но все события стали локальнее, изолированнее, город развалился на множество невнятно бормочущих тел, закутанных в мокрые простыни, тел шевелящихся и создающих свои собственные безумия. Завтра, когда туман уйдёт, у нас будет много работы, подумал Банев, идя отуманенным по улице, сейчас, когда все окна залеплены плотным туманом, тут внизу можно творить что угодно. Влажный воздух и окукленность на руку гигантским комарам, Taneka banevi, наилучшая атмосфера для их кровавых матримониальных планов.

Один из них, самый… ручной? домашний? или лучше сказать — человечный?.. самый человекоподобный комар сейчас шёл в двух шагах позади Банева. Он не видел человека, но слышал его приглушённые туманом шаги и слегка чувствовал шлейф пота и углекислого газа. Его маскарад в вечернем сумраке совершенно скрывал его излишнюю угловатость, его негуманоидную походку. Правда его знаменитый шарф сильно намокал от тумана и становился тяжёлым.

В закоулке, где комар не успел убить человека, было ещё пустыннее, чем обычно. Или так казалось из-за изолирующих свойств тумана. Может быть, где-то там в молочно-белом углу затаилась большая самка и уже точит свой хоботок? Надо гнать прочь эти дурацкие мысли. И спускаться в канализацию — там не должно быть тумана, там можно включить мощный фонарь и нормально всё видеть. Танек, наверное, тоже в тумане ходит как слепой. Или как простуженный с заложенным носом — у них же обонятельная информация играет большую роль. Сложно представить, что у него творится в голове.

— Сможешь залезть в люк? — Банев по привычке говорил с комаром как с человеком и ждал от него устного ответа. Конечно, не дождался.

Обернувшись инспектор увидел, что Танек уже сбросил всю одежду и разминает затёкшие под пальто лапы.

— Ну да, конечно, — про себя пробормотал Банев, — маскарад больше не нужен, только сковывать будет. Залезай первым, — он махнул рукой: не факт, что комар понял его слова.

В туннеле было гулко и мокро, но хоть не было тумана, который попытался залезть вслед за Анджеем, но быстро остановился, запустил лишь одно щупальце в люк.

— Танек, — звук голоса создал неприятное эхо. — Ты чувствуешь запах крови или другого комара?

Танек сначала сделал несколько непонятных движений, жестов лапами, а потом отчётливо кивнул головой — как учила Катерина. Надеюсь, мы поняли друг друга. Комар опустился на все лапы, потерял всякую антропоморфность и отправился по следу. След шёл как-то не прямо, Банев вспомнил об оторванной люком лапе. Комар один был, что ли, или просто его след из-за раны чувствуется лучше всего? Фантазия подкинула картинку шатающегося комара, у которого из раны капает алая кровь. Мда, ерунда какая, нужно сосредоточиться на действительности.

Двигалась наша необычная парочка почти по прямой, все отходящие в стороны тёмные проёмы не вызывали интереса у Танека и он упорно шёл вперёд. Благодаря этому Банев ещё немного ориентировался в пространстве и понимал, что они движутся в сторону 4-го Верхнего и военной территории, где он уже когда-то был. В сторону той злополучной комнаты…

Прошло не меньше часа перед тем как диптерная ищейка, крылатый следопыт, остановился и стал изучать стены на перекрёстке двух туннелей. Анджей вспомнил карту и предположил, что они должны быть уже совсем близко к военной территории, но сказать точно, где они находились, он не мог. Танек начал петлять, уводить во всё более маленькие туннели, иногда попадались просто кирпичные коридоры — похоже, раньше тут ходили люди, но очень давно, все помещения выглядели заброшенными, хотя воздух не был затхлым и иногда чувствовался ветерок.. Однако Танек что-то чуял и уверенно вёл Банева куда-то вперёд… а потом направо, налево и снова направо. И вывел.

Большое круглое помещение, большой объём — верхняя часть была уже над уровнем земли, сплошной бетон и лишь небольшой люк наверху, куда вела лестница из металлических скоб. Тут явно жили и довольно давно. И тут жил явно не один комар… целая группа, может быть выводок.

Пока комар изучал какие-то вещи разбросанные на полу, Банев пошёл вдоль стены изучая какие ещё есть подходы к этому помещению. Никаких дверей, кроме того проёма, через который они пришли, или арок не наблюдалось, но обнаружились проёмы в полу. Для передвижения они не годились — вода в них стояла почти вровень с полом. Проводя фонарём Анджей вдруг заметил какую-то тень под водой. Он остановился, приблизил фонарь и присмотрелся. Матерь божья…

В толще на удивление прозрачной воды, плавали куколки гигантского комара. Куколки, как и личинки, живут в воде, это, можно сказать, последняя стадия куколки перед выходом во взрослую стадию — имаго. Обычно стадия куколки длится пару дней, в зависимости от температуры и прочих условий. Сколько развивались куколки гигантского комара не было известно, но явно не менее недели.

Сколько их было Банев не мог сосчитать, десятка два или больше. Ещё мелькали быстрые личинки, тоже много. Инспектор по насекомым никогда не видел вот так просто такое количество живых личинок и куколок гигантского комара. Его аж передёрнуло от того, что он представил как они будут по одному вылезать из воды через проём, собираться группами на бетонном полу и сушить крылья.

— Нам нужно отсюда выбираться, Танек. И побыстрее. — Даже эхо не смогло сгладить эмоции в громком голосе Банева.

Танек подошёл, посмотрел в воду без всякого фонаря, тронул её лапой, посмотрел на Банева и кивнул. Затем ещё раз кивнул и указал на люк в потолке.

— Да, ты прав.

С самого начала Банев планировал уйти по земле. Дело в том, что, по его расчётам, комаров в этот момент не должно быть «дома», так что можно спокойно прийти и уйти, но уходить лучше поверху, так как там не будет возвращающихся комаров и потому, что можно точнее определить место. Правда он думал, что будут выходы удобнее, — что поделать.

К счастью, скобы оказались ещё крепкими, мало проржавевшими, а люк открылся легко — свобода! Над головой раскинулось смутно-звёздное небо, туман почти разошёлся, похолодало. Пока Анджей карабкался по лестнице, Танек ждал внизу, продолжая изучать валяющиеся на полу вещи. Убрав люк, инспектор крикнул комару и тот практически взлетел, лишь слегка касаясь лестницы.

Банев не узнал район, где они оказались, какие-то склады или промышленные постройки. Людей — никого, но догадаться куда нужно идти можно. Анджей надеялся быстро выйти в цивилизованный мир и поймать машины — хотелось домой к теплу и стакану с виски со льдом. Лучше к трём порциям.

Одежды для комара не была, но Банев рассчитывал спрятать его где-нибудь до утра, а потом принести ему одежду. Идти в таком виде до дому было слишком рискованно.

Они отошли от люка уже метров двести, когда инспектор услышал какой-то очень высокий писк откуда-то сзади. Танек шёл быстрым шагом впереди и ни на что не обращал внимания —  увлечённно рассматривал и обнюхивал чего-то, что он забрал из убежища комаров. Отвлёкся он только тогда, когда было уже поздно: вскинул голову, повёл усиками, издал тоненький писк и резко обернулся.

Их преследовало три гигантских комара. Они размахивали крыльями и быстро перебирали лапами по асфальту, расстояние быстро сокращалось. Инспектор решил было бежать, но тут из-за контейнеров справа вылетели ещё три комара. Ловушка, мелькнуло у Банева в голове.

Бежать было некуда, оружия Анджей не взял — слишком тяжело и слишком бессмысленно. Против шестерых комаров тут понадобился бы автомат с подствольным гранатометом. Танек замер рядом с Баневым, а атакующие комары тем временем приближались и окружали. Что делать? Уже ничего не сделать, расчёт оказался неверным: комары почему-то решили возвращаться к логову по земле, а не туннелями. За ошибки надо платить.

Тут неожиданно Танек раскинул лапы в стороны, поднял крылья и начал издавать какие-то звуки, очень высокие, едва уловимые человеческим ухом. Несмотря на окружающую ситуацию, у Банева мелькнула мысль: вот как они разговаривают, можно записать их речь и попытаться расшифровать, надо лишь выжить, чтобы рассказать об этом другим. Всего лишь выжить, какая мелочь.

Донёсся ответный писк со стороны комаров, которые догоняли. Они тоже замахали лапами и расправили крылья. Интересно, чем они издают звук? Видимо жужжальцами, которые нужны не только для полёта, но и для писка. Похоже, тут работает именно этот механизм.

На раздумья не было много времени, общение длилось буквально две минуты. Комары, которые блокировали их спереди, разомкнули строй и встали около стен. Казалось, что делали они это как-то нехотя, против своей воли. Несмотря на это, путь был свободен и Танек с силой потащил Банева вперёд, прочь от замерших, как перед броском на жертву, комаров.

Дома, как следует накормив Танека, Анджей налил себе виски — безо всякого льда. Путь по ночному городу после сильного тумана оказался совершенно безопасным, лишь трижды им приходилось прятаться от проезжающей машины. Но выпить всё равно хотелось. Катя была на ночном дежурстве, так что можно расслабиться, выпить и подумать о том, что же делать дальше.

Глава 3

Сидя за второй чашечкой кофе с коньяком Банев расслабился, вытянул ноги и вспоминал, как он сидел в баре с Власовым и Мининым и отмечал своё выздоровление. Было выпито уже по три кружки пива и разговор завертелся вокруг привычных дел:

— Откуда взялись огромные комары?

— Так может военные с того секретного объекта их и вывели? Это в их духе: создать мощное оружие и потерять над ним контроль. Улетело несколько комаров, поели собак и бомжей, размножились — вот тебе и пожалуйста.

— Да, неее… Военные тут появились недавно, — протянул Банев, допивая очередную кружку, — всего три года как обосновались, я нашёл об этом отчёт в муниципалитете.

— А что до них было?

— Кто же это знает! Два года как минимум до этого пустырь был, ничего не было, а более старых бумаг нет, хотя что-то должно быть — даже забор этот чёртов старше, чем три года. Вообще бумаг старше пяти лет об организациях в этом районе не сохранилось.

— Плохо… ладно с появлением гигантских комаров, но вот этот новый подвид, слишком умный, чтоб их, он-то точно творение военных, не зря же появился около их засекреченного «завода».

— Возможно, в принципе, опять же, похоже на них: есть потенциально опасные для человека существа, они их дорабатывают, чтобы стали совсем опасными. Представьте, что они возьмут пару кладок и завезут туда, где с ними ещё не сталкивались, в Среднюю Азию, например. Вот они там шороха наделают!

— Да…

— Подождите, — вмешался более молчаливый Власов. — Про то, что там было, на месте нынешней секретной базы. Анджей, попробуй найти новости об этом районе, сведения об авариях, поставках, энергопотреблении, вывозе мусора — должны где-то быть эти сведения, их долго хранят. Конечно это косвенные данные, но вдруг по ним удастся узнать про то, что тут было раньше?

— А это идея! Ты — мозг, братан! — Воскликнул прилично охмелевший Минин.

— Хм, пожалуй в этом что-то есть, попробую поискать, спасибо за мысль. Официант, ещё по кружке повторите!

Кофе закончилось и пора было возвращаться домой. Катя ещё на работе, так что есть возможность поговорить, если это можно назвать разговором, с Танеком без свидетелей. Пора поднять свою задницу и заняться делом, благо гром отгрохотал и сейчас уже солнце пытается вылезти из побелевших туч.

За размышлениями о том, как добиться от Танека того, что ему нужно, Анджей не заметил как дошёл до таунхауса, который они с Катериной недавно начали снимать. Небольшая трёхэтажная квартирка с отдельным входом и миницветником — то, что им нужно было. Банев чувствовал себя в новом доме очень уютно, особенно по утрам, когда варил кофе в турке на небольшой плитке в кабинете на третьем этаже и пил его в большом кресле перед широким окном. А если ещё и при этом открыть окно и слышать как Катя в кухне на первом этаже готовит очередной пирог с вишней — просто идиллия.

Сегодня идиллии не было. Повесив ещё влажный плащ, Банев заметил что дверь в гостиную приоткрыта, не характерно открыта, они с Катей так никогда не оставляли дверь — обычно она была открыта до конца и Анджей не помнил, чтобы они когда-то её закрывали. Стараясь не шуметь он подошёл к двери с пистолетом в руке, уже собирался её открыть, когда услышал голос:

— Вам не нужен пистолет, я пришёл с миром, не собираюсь причинять вам вреда. — Опять холодный безэмоциональный голос, подумал Банев, убирая пистолет в кобуру.

В кресле напротив двери сидел человек, не снявший пальто и шляпу. Благодаря ноге закинутой на ногу можно было заметить, что и ноги на входе он не вытирал. Сам внешний вид, эта лёгкая неаккуратность в одежде, вызванная не желанием создать образ, а именно пренебрежением обычаями и правилами поведения, вызвал неприязнь. Ну и догадка о работе человека, не говоря уже о цели визита, не добавляли приязни. У визитёра на коленях лежало ружьё — хороший аргумент, что он явился с миром.

Он не предложил Баневу сесть и тот прислонился к косяку, судорожно размышляя о том, видел ли гость Танека, который должен сидеть в подвале, и не комар ли является причиной его появления.

— Понимаю, что просить вас представиться не имеет смысла, но о цели вашего посещения я могу узнать?

— Да, у нас… у меня есть к вам просьба: не суйтесь туда, куда не следует. Ничего хорошего это вам не принесёт.

— Куда не следует? Как мне узнать, что куда-то не следует?

— Инспектор по насекомым Анджей Банев, вы же умный человек, тем более вам сегодня один раз уже сказали, куда не следует соваться, зачем вы пытаетесь вытянуть из меня что-то ещё.

— Раз вы сами говорите, что я умный, то должны понимать, что мне хочется знать куда ещё не нужно лезть.

— Если что, вам ещё подскажут, спокойно подскажут, если вы не будете лезть на рожон и биться головой в запертую дверь. Надеюсь, вам всё ясно?

— Да, спасибо, всё уяснил. — Незваный гость начал вставать. — Простите, я забыл, как вы представились?

— Слабая уловка, — мужчина даже не улыбнулся, — не предпринимайте никаких глупостей, в следующий раз ваши высокие связи не помогут… или просто не успеют помочь.

Анджей не мог дождаться, когда гость выйдет из дома и сядет в машину с тонированными стёклами, ждавшую его напротив дома. Лишь когда автомобиль скрылся за перекрёстком, Банев побежал в подвал.

— Слава богу! — С облегчение выдохнул Анджей, когда увидел спокойно сидящего Танека. — Значит военные про тебя не знают, хоть что-то радует… но они наверняка следят за мной и за домом, может быть и за Катюшей… значит нужно быть осторожнее и нельзя откладывать затеянное надолго — время играет против нас.

Танек с непониманием посмотрел на Банева и протянул руку в дружеском жесте.

— Всё хорошо, Танек, — человек сделал ответный дружеский жест гигантскому комару, который не очень понимал речь. — Ты молодец, что прятался тут, не вышел наверх. Ты чувствовал постороннего, я уверен, чувствовал, что это чужой и потому прятался. Молодец. — Анджей старался интонациями, которые вроде бы улавливал Танек, передать смысл. Да, я вижу, у тебя еда закончилась, сейчас сходим и возьмём ещё, только нужно кое-что обсудить сначала, пока Катя не пришла. У нас есть небольшое дело, которое нужно сделать, завершить начатое. Снова спуститься вниз, под землю. Ты же не боишься? Нет, ты не боишься — это я боюсь, а не ты… Да и тебе бояться там нечего, наверное…

Солнце закатным светом освещало чистый и ещё блестящий город, когда Катя добралась до дома, где было уже тепло и уютно, не осталось даже запаха от визита незваного гостя. Беседа Анджея с Танеком тоже завершилась, хотя сложно однозначно сказать чем именно: всё-таки комар и человек слишком различны и найти общий язык, в переносном смысле, общее видение ситуации и решения проблемы, весьма сложно, во всяком случае, Танек не выразил протеста против самой идеи и того, что нужно держать её в тайне от Катерины. Был готов горячий чай с ароматными травами и небольшой долькой лимона, разогрет ужин с рыбным пирогом и рахат-лукумом. Совсем о делах промолчать не удалось — Анджею вспомнились слова о его высоких связях.

— Катюша, помнишь, когда я был в больнице, ты ко мне приходила, хотя у палаты была охрана.

— Помню, конечно, милый. — Баневу показалась, что она слегка напряглась. — А что?

— Я тогда не обратил внимание, не до того было, но почему тебя пустили сразу же, когда ещё даже полицию не хотели пускать? Коллеги сказали, что ты, вроде бы, звонила кому-то.

— Ну да… я не люблю это афишировать, особенно на работе, чтобы всяких слухов не было, что типа устроилась по блату или ещё что-то… да и редко общаюсь с дядей, потому и поводов вспомнить нет.

— С дядей?

— Да, мой родной дядя, брат моего отца — заместитель начальника Генштаба.

Глава 2

Судя по фотографиям место для нападения было выбрано грамотно, как обычно говорят про человеческие преступления: тёмная подворотня, куда не каждый бомж сунется, заваленная какими-то коробками, картонными ящиками и деревянными поддонами. Правда именно они и испортили кровавый обед, когда рассыпались на дорогу и привлекли внимание людей, спугнувших травмированного комара. Благодаря быстро вызванной скорой, человека удалось спасти.

Мужчина, пострадавший, не приходил в сознание, от него ещё не удалось ничего узнать, но радовало, что он был в стабильном состоянии, хотя врач сказали, что его ударили по голове («тяжёлым тупым предметом»), а судя по всему он был настолько пьян, что можно было и не бить —  всё равно не заметил.

Заглянул сержант:

— А это ты, привет. Уже изучаешь?

— А где эта весёлая парочка?

— Петров и Баширов? Так шпиль же смотрят. Они отзвонились, что будут через полчаса: заберут тебя, и поедете на место преступления — по дороге ты им расскажешь, что прочёл в деле, для экономии времени.

— Хорошо, сэр.

Служебный автомобиль остановился у невзрачной подворотни, перетянутой полицейской лентой. Патрульного уже не было, так же, как и криминалистов. Банев отметил, что вообще людей нет — пустая улица. Тишина и пустота, только прохладный весенний ветер гоняет туда-сюда пару пустых и рваных полиэтиленовых пакетов. Что-то я задумался не о том, спохватился Анджей, нужно выходить из машины и идти на место преступления, хорошо хоть не убийства, теряю навык. А может быть это подсознательный страх встречи с гигантским комаром? Ещё чего не хватало… комар назван в честь фобии Банева! Соберись тряпка! И изучи место преступления — наверняка там что-то пропустили. Будет хорошо, если успеешь это сделать до приезда следователей, которым дали это дело.

Анджей глубоко вдохнул, открыл дверь и вышел на совершенно пустынную улицу. Никого нет, все в страхе обходят это место? Даже хочется крикнуть: «Людиии! Аууу!» Всё, берусь за дело! А рука предательски потянулась к пистолету…

За лентой было чистенько, прибрано, разве что паллеты не сложены на место, а только немного раскиданы от того места, где лежало тело. Вот тут, похоже, задело комара, а здесь лежало тело, в котором ещё была кровь, чтобы вытечь на асфальт. Кто ударил мужика и зачем? Умный комар, который решил обездвижить человека? Или кого-то взяли в помощники? Последнее вряд ли: в прошлый раз это предполагали, а оказалось, что они и сами отлично справляются. Может самец ударил, чтобы сделать подарок своей самке? Если у них устойчивые пары, то почему бы и нет…

Власов и Минин уже зашли за ленту и осматривали следы крови.

— А какие паллеты задели комара? Вот эти? Сейчас посмотрю нет ли на них ниток от одежды, небось до нас не подумали их поискать.

Чего-то не хватает в отчёте… что-то не сходится. Неизвестно, сколько было нападавших — это ладно, но… а куда они ушли? Падение поддонов вызвало много шума, подошли прохожие, которые и вызвали скорую, но они, судя по отчёту, не видели нападавшего или нападавших. Они улетели? Комар, который пил кровь, был ранен паллетами, какие-то его запчасти были отправлены в лабораторию — вряд ли он мог улететь. Второй, особенно если это был самец, не мог утащить самку. Они могли быть одеты, как Танак — скрылись бы они тогда в толпе? В отчёте ничего нет про фрагменты одежды на поддонах: не искали или нет? Сколько вопросов.

— Власов, в отчёте ничего нет про одежду, так что скорее всего ничего и нет, но проверить стоит.

— Тоже ничего не вижу. Точно эти паллеты?

— Судя по фотографиям — да. Самое очевидное место, где должен был быть комар, если ориентироваться на положение тела и прочие следы.

— Очевидное невероятное… посмотрю ещё в других местах, вдруг ошиблись.

Банев взглянул в небо, уже затянувшееся облаками, грозившими летней грозой, и осмотрел стены: ни лестниц, ни окон — тупик тупиком. Так они не могли уйти. Три кирпичные стены и небо — эти варианты отпадают. Четвёртое направление, видимо, тоже, тут были люди, они бы заметили. Остаётся лишь дорога в ад, то есть путь вниз. Отсекай невозможное и останется невероятный, но правильный ответ.

— Здесь было довольно много свободного места до того, как аккуратно сложенные паллеты упали. — Начал вслух размышлять Банев. — Легко затащить человека так, чтобы его не было видно с улицы.

— Да, думаю, что тут и пять человек могло спрятаться. Или шесть… комаров.

— Зачем тогда толкать паллеты? Человек же не сопротивляется, можно спокойно выпить его до дна и уйти.

— Торопились или услышали шаги и попытались забиться в угол.

— Странно это. Смотрите, часть паллет вылетела на улицу, не похоже, чтобы это произошло при падении. Врачи и полицейские тоже вряд ли бы так сделали.

— Может свидетели, которые нашли тело хотели освободить больше места?

— Не похоже… Помогите мне…

Если бы не ранение, Банев бы легко справился и один, но сейчас он был совсем не в форме потому ему пришлось остановиться, чтобы выпить сока и отдышаться. Пот заливал глаза, а сердце натужно стучало. Эх, совсем плох стал, подумал Анджей, в спортзал сходить, что ли.

Через пять минут угол был окончательно расчищен и Банев увидел то, что и ожидал — канализационный люк.

— Вот как они ушли, а может и пришли — через туннели. Я думаю, что паллеты завалили люк, комары бросили человека и кинулись разгребать, кидали поддоны в сторону, вот сюда, на улицу. Видимо после того, как они ушли, произошло ещё одно обрушение и люк снова завалило.

— Похоже на то. Я открою люк. Чёрт!

— Что такое? — Нервы шалят, подумал Банев. — Нашёл что-то?

— Да, тут лапа комара прижата люком, тащите пакет для улик.

Анджей заглянул в люк, ничего необычного: чёрный круг влажной пустоты с типичным затхлым запахом. Интересно, связан ли этот туннель с тем, где комната? Можно ли отсюда дойти до военной территории? Ох как не хочется снова спускаться под землю.

— Кажется сюда кто-то едет. — Заметил Минин, стоявший несколько в стороне. — Шелест шин приближается… машина с военными номерами.

— Быстро закрываем люк и маскируем его! — Воскликнул Банев, — иначе эти сволочи его сами заварят и нас даже близко к нему не подпустят.

— Это теперь наше расследование, покиньте территорию. — Из машины вывалилось сразу четверо широких мужчин в штатском.

— Почему ваше? Тут убили штатского, а не военного. Или преступник военный? Вы признаёте, что гигантские комары — ваших рук дело? — Баневу было очень обидно, что забирают расследование.

— Вот распоряжение подписанное вашим же начальством, всё остальное не ваше дело. — Спокойный голос без всяких эмоций выводил из себя.

— Ладно, пошли ребята. — Банев махнул на всё рукой и сноао посмотрел на низкое серое небо.

— Мы в отделение, ты с нами, Анджей?

— Езжайте, пишите отчёт, а я прогуляюсь пока дождь не пошёл. — Ему не хотелось ни с кем общаться, в голове крутилась идея…

Идя по пустым улицам Банев боролся сам с собой, а может быть со своей глупостью: идея была на грани фола, может быть даже хуже предыдущей, после которой он попал на больничную койку, но она была так привлекательна, так в его стиле. Если он расскажет о ней Кате, то она его точно не пустит. Удастся ли договориться, и объяснить идею, Танеку? Не посвящая в это Катю будет непросто всё провернуть, как же быть.

Начался мелкий моросящий дождь, Банев накинул капюшон и, не долго думая, свернул в проулок, выходивший к «Заморской тёще» — забегаловке, где были прекрасный мясной пирог и кофе, в который сейчас хотелось плеснуть побольше коньяка (чтоб провалились эти военные!). Надеюсь, он у них есть.

Глава 1

Чистое небо над головой — как приятно! Под головой свёрнутая куртка, в руке фляга с замечательно ароматным белым портвейном, на груди лежит кусок мягкого белого хлеба. Чуть слышно на ветру шевелится свежая ярко-зелёная трава, но ещё нет противных насекомых — обычных мелких насекомых, которые слетаются на вкусные запахи слегка вспотевшего тела и сладкого алкоголя.

Пить с утра не самое правильное занятие, но Банев всё ещё был на больничном и поправлял свои силы. Правда главное было не это, а то, на что он смотрел: высокий бетонный забор, старый, но мощно вросший в землю, — не то, что сейчас делают богачи у себя на дачах, — на века делали, а ещё на заборе была колючая проволока. Аккуратно, без экономии, по-военному, подумалось Баневу, витки проволоки шли по всему периметру, это Анджей проверил за последние два дня, даже над воротами, несмотря на то, что ворота были укреплены двумя башенками с дозорными. Ни одного слабого места в обороне. В паре мест старые бетонные плиты забора потрескались, но везде красовались новые доброкачественные заплаты. Даже не подсмотришь.

Дело было даже не в самом заборе вокруг мифического завода железобетонных конструкций, а в том, что росло между ним и нынешнем лежбищем Банева, где он предавался размышлениям. Четыре ивы с округлыми кронами, тесно стояли между заброшенным гаражём и такой же заброшенной парковкой, где трава уже активно дробила серый асфальт на маленькие кусочки. Ивы не были стрижены, они от природы так росли, их разве что слегка обкорнали со стороны забора, чтобы ветви не касались колючей проволоки. Деревья как деревья, таких ив в городе было много, особенно их любили сажать на набережных и вдоль железных дорог. Так что само по себе в них не было ничего такого, чем стоило бы любоваться, но… Банев был уверен, что очнувшись после коллектора, где он потерял сознание, он видел именно эти деревья — с другой стороны от забора. То есть он был на территории завода, которую военные называли секретной, то есть это никакой не завод или, по крайней мере, не производятся тут железобетонные конструкции. Завод железобетонных конструкций им. А.С. Прядильщикова не должен иметь такую оборону с камуфлированными башнями по углам. И двойными воротами — это Анджей успел разглядеть, когда на территорию въезжал крутой джип с тонированными стёклами и гражданскими номерами.

Как связан «завод» с гигантскими комарами? Банев доверял интуиции, потому был уверен, что связь есть. Узнать бы, чем на самом деле там занимаются, но пока это не удалось. Танак, так они назвали самца гигантского комара, который спас Анджея, мало рассказал, точнее как рассказал — смог подтвердить. Катя всё ещё билась над тем, чтобы научить его языку, писать он так и не научился, но показывать нужные буквы, которые иногда складывались в слова — уже мог. К сожалению, слова редко складывались в нормальные предложения, так что прогресс был невелик. Танак слышал человеческую речь, что-то даже понимал, но из этого тоже было мало толку, разве что удобства в быту. Иногда казалось, что он понимал скорее интонации, эмоции в речи, чем слова. Иногда Катя до слёз билась с ним, чтобы получить хоть какую-то информацию. Анджею приходилось её успокаивать, а Танак казался смущённым, что не смог объяснить то, что от него добивались. Несмотря на это, прогресс всё-таки был и надежда жила, но как же хотелось быстрее всё узнать!

Другое направление, официальное, тоже мало, что принесло. Все запросы в военное министерство закончились просьбой сверху, от полицейского начальства, — не лезть к военным с вопросами, — всё равно ответа они не дадут, всё засекречено. Никакой информации о том, как и где нашли Банева — нет, никаких улик тоже не оставили: Анджея привезли в гражданскую больницу голым, без одежды и оружия, перевязанным обычными бинтами и под наркотиком. Ничего, чтобы могло рассказать о случившемся, не осталось, если бы Банев не нашёл Танака, то он бы уже решил, что это всё, включая военных, был горячечный бред раненого, но новый напарник был живым, причём в прямом смысле слова, доказательством того, что инспектору это не привиделось.

В коллекторе действительно жил выводок этих странных комаров, как их теперь все звали — комары Банева, самцы и самки, сколько — Танак пока не смог объяснить, но точно больше четырёх. Точнее не жили, а только встречались, прятались и общались. Если Катя, которая взяла отпуск за свой счёт, чтобы ухаживать за Баневым и учить читать и писать Танака, правильно поняла попытки рассказать историю, кладка этих комаров была отложена где-то рядом с коллектором, потому эта комната была первым местом, где комары собирались. Память о светлом детстве, чтоб их, ругался Банев. Там они хранили какие-то вещи, каждый приносил то, что ему по какой-то причине нравилось — найти эти причины было очень заманчиво, но пока сложно. Размножались всегда в других местах, не связанных с местом рождения, видимо почему-то было такое правило, и его разумность слегка пугала Анджея. Вообще в этом деле многое его пугало, хотя с другой стороны, с официальной, никакого дела и не было: нет трупа — нет дела (правда где-то должны были быть кладки), а тут вообще ничего не было, кроме секретности военных, через которую никак было не пробиться. Про Танака знала только Катя, никому из коллег Банев не раскрыл эту тайну, хотя очень хотелось показать энтомологам живой экземпляр вида из отряда Diptera, семейства  Megaculicidae. Megaculix banevi  — неплохое название, но лучше переделать в Taneka banevi, чтобы Танеку было не обидно, он же уже не кровосусощий.

Это я отвлёкся, подумал Анджей, и глотнул портвейна. Тёплый, зараза, забылся и всё так и держу его в руке, надо было в травку положить. Как же узнать, чем тут занимаются? Может историческая справка, что я вчера заказал, даст что-нибудь, вдруг военные забыли там подчистить. Ещё там должна быть карта всех коммуникаций: военные заварили туннель к югу от комнаты, ту часть, что идёт вдоль, или даже под, их «заводом», но, возможно, есть другие пути туда попасть. Может быть там что-то найдётся. Но что?

Тут Банев понял, что уже некоторое время у него в кармане вибрирует телефон. Чёрт, забыл звук включить! Оказалось, это уже не первый звонок — сержант уже полчаса пытался до него дозвониться.

— Анджей, я знаю, что ты ещё на реабилитации, но если есть силы и время, загляни в офис, тут, кажется, есть кое-что интересное для тебя.

— Это срочно, шеф? — Странные нотки в голосе начальника послышались Баневу.

— Желательно сегодня, кое-какие новости появились, возможно по твоему делу.

— Кого-то нашли? — Нетерпеливо спросил инспектор по насекомым и вскочил.

Хлеб, лежащий на груди упал на газон, а из фляги слегка расплескался портвейн, к которому Банев лишь слегка притронулся в это утро.

— Новое убийство, похоже твой комар…

— Они не мои, — огрызнулся Банев.

— …прости, — похоже, что комар Банева, возможно из тех, что ты встретил, так как, судя по следам, он раненый, калеченный.

— Жертва?

— Пьяный в доках, в паре километров от коллектора, где ты был.

— Странно, что так много времени прошло… залечивал раны, что ли. Он или она?

— Самка или самец? Ещё неизвестно, но, вроде бы, крупный экземпляр. — У инспектора перед глазами встал тот огромный силуэт в туннеле, в который он яростно выпускал пули из пистолета. — Примечательно, что жертва жива, не вся кровь выпита. Мужчина доставлен в больницу без сознания, врачи говорят, что надежда есть. Инспектора из Весёлого посёлка, тебе знакомые Власов и Минин, скоро приедут и займутся, но, думаю, тебе это будет интересно. Да и развлечёшься — конечно, вряд ли тебе скучно с Катей, но я же знаю, как ты любишь своё дело.

— Буду через полчаса… — Банев хотел сразу, не кладя трубку броситься к машине, но понял, что ещё не готов к таким забегам, — нет, скорее через час, есть смысл ехать в больницу?

— Нет, он ещё не пришёл в себя. Лучше приезжай в участок, а потом съездишь вместе с ребятами на место преступления — я не хотел бы, чтобы ты сейчас один ездил.

Часть 3. Враг в пальто!

Третья, заключительная, часть написана значительно позже первых двух — больше, чем через год. Причина написания проста: история требовала окончания, нужно было изложить её полностью, дать родиться нормально. Дополнительным стимулом послужило выкладывание на сайт. Люблю свой сайт, тут красиво, хочется соответствовать и не обрывать историю на самом интересном.

Сразу скажу — продолжения не будет.

Дэва вероятности

 

Я устал быть послом рок-н-ролла

в неритмичной стране.

Б.Г.

 

Иван не был православным, хотя был крещён при рождении. Иван не был буддистом, хотя в его алтаре, перед которым он сейчас стоял на коленях, присутствовали две скульптуры Будды разных традиций. Иван не был индуистом, хотя на него сверху смотрели Шива с Кришной.

Иван считал себя общедуховником, экуменистом, смешивателем всех религиозных течений, заимствователем всего лучшего из разных учений. Как определить, что в религиозных и философских взглядах самое лучшее? Очень просто: то, что нравится, то, что получается делать, когда это касается практики. Сложные асаны у Ивана не получались, потому он бил поклоны алтарю и лишь иногда медитировал на дыхание. Однако, нравственность в некотором виде у него присутствовала, потому алкоголем он не увлекался, не пытался оправдать его употребление эзотерическими умопостроениями. В целом Иван Дмитрич был обычным человеком, которому чего-то не хватало в обычной жизни, что-то он искал. То ли приключений на пятую точку, то ли вечного покоя — пока не определился.

Жизнь в маленькой квартирке на окраине мегаполиса и работа на скучной офисной работе способствовали таковым поискам: свободное время есть, интересных занятий и друзей — нет. Можно свободно заниматься самокопанием и изучением эзотерических сайтов даже в рабочее время, а вечером попробовать на деле различные практики визуализации и йогу с медитацией.

Однако мы оставили Ивана молящимся Будде перед домашним алтарём, где представлены практически все святые популярных религий. Точнее это Иван считал, что он молился Будде, на самом же деле, он просто изливал поток эмоций куда-то в пустоту перед собой — тяжёлый выдался день, напряжённый и неприятный. Надо отдать должное, что практиковал Иван Дмитрич честно, с полной самоотдачей, можно сказать — с душой. Именно это и явилось началом истории.

После эмоционально насыщенной молитвы Иван решил отдохнуть в медитации, там же перед алтарём. Удобно сел скрестив ноги, закрыл глаза и сосредоточился на своём сбивчивом дыхании, но что-то пошло не так. Перед его взором появился какой-то светящийся туман, хотя глаза были плотно закрыты. Он открыл глаза — свет пропал. Глюки пошли, что ли, подумал Иван, но слегка успокоился и продолжил медитацию с мыслями о том, что это Мара пытается помешать медитировать.

Мара, или просто глюки, продолжали мешать, так как стоило закрыть глаза и странный голубоватый свет вернулся. Вдобавок появились слуховые галлюцинации:

— Здравствуй, Иван… — Раздалось где-то, как показалось Ивану, в области алтаря. — Здравствуй…

Иван снова открыл глаза — ничего не изменилось: никакого движения, никаких личностей, никаких лишних источников света, даже тени не шевелятся, статуэтки божеств молчат.

— Вот же ж Мара что творит, что б его! — Чуть слышно сказал Иван, но позу не сменил, он был упорным человеком.

Третья попытка пошла не лучше, но он решил не реагировать, что первое время у него получалось, пока не услышал:

— Не бойся, это не галлюцинация. Ты создал меня, я реально существую. Я не Мара, просто дэва, существо из верхнего мира. Из мира, который создаётся человеческой психикой и эмоциями, так же как и его существа. Ты, Иван, искренне отдавал свою психическую энергию большим потоком в наш мир, потому появился я.

— Дэва? Это что-то типа бога, да?

— Можно сказать и так, но не Творец, не Создатель, а просто существо из другого мира.

— А что тогда ты делаешь в нашем мире?

— Ничего, меня нет в вашем мире, только голос.

Голос, между прочим, был непонятный, шедший неизвестно откуда, или звучащий прямо в голове, причём такого тембра и тональности, что Иван не мог представить (визуализировать, как принято говорить у эзотериков) обладателя этого голоса.

— А зачем ты говоришь со мной?

— Чтобы ты узнал, что создал меня.

— Хм, а зачем мне это нужно? Я, вообще-то, не планировал никого создавать…

— Зачем же ты тогда посылал столько психической энергии в наш мир? — Кажется Ивану удалось заставить дэва удивиться.

— Не знаю, у нас принято молиться… наверное, это и есть передача энергии.

— А кому ты молился?

— Кому-то… не могу сказать, что кому-то определённому.

— Ясно. Вот потому ты и создал меня — энергия не терпит пустоты. Если бы ты молился кому-то конкретному, то кормил бы уже существующего дэва, а так создал нового. Поздравляю!

— А какие дэвы уже есть?

— Ещё не выяснил, но это должны быть те, которым молятся люди.

— Христос — это дэва? Будда?

— Наверное, поищу их в своём мире.

— А ты только разговаривать можешь? Или ещё что-то? Чудеса там? Камни двигать, кусты поджигать, воду в вино превращать?

— Нет, дэвы это не умеют. Мы можем только косвенно воздействовать на ваш мир.

— Косвенно? Это как?

— Менять вероятности.

Первые дни Иван просто развлекался и изучал возможности. Оказалось, что всё непросто: дэва собирает психическую энергию и часть её может тратить на изменение вероятностей в будущих событиях. Это могут быть простые вещи, типа подбрасывания монетки, а могут быть сложные, вроде непопадания под машину. На простые тратится мало энергии, но только если они не связаны с глобальными изменениями: сделать так, чтобы кубик выпал шестёркой — легче лёгкого, только если на кону не стоит миллион баксов. Как рассчитывается трата энергии Иван не смог до конца понять, но дэва быстро просадил всю энергию выполняя мелкие прихоти.

Пополнять запас энергии оказалось не так просто: да, молиться конкретному дэву, с которым разговариваешь — не очень сложно, но концентрироваться на процессе стало сложнее — постоянно хочется что-то спросить, узнать у него. А ещё оказалось, что не так уж и много у него этих непонятных психических сил, хотя, дэва сказал, что у него их значительно больше, чем у обычных людей.

— Именно потому тебе и удалось меня создать, что ты отличаешься количеством психических сил. Тебе их хватило на создание полноценного дэва, что редкость, обычно людей хватает только на подпитку уже существующих.

— То есть, если я правильно тебя понимаю, основатели религий — это как раз те, кто смог создать дэвов.

— Да, именно.

— А их последователи просто подпитывали, придавали ему силу.

— Да.

— Значит, психическая энергия последователей, посредством дэва, переходила в распоряжение того, кто создал дэва? Мне нужны последователи…

— Не совсем так, можно настраивать систему.

— То есть?

— Те, кто молятся, передают свою психическую энергию, тоже могут ею управлять, но в том размере, в каком установит творец дэва. Ты можешь сказать: половину энергии кидать в общий котёл, а половину закреплять за молящимся. Или 90% — в котёл, а 10% — последователю. Общий котёл — то, чем может распоряжаться создатель. Ну, за вычетом идущего на поддержание дэва.

— А как последователи могут использовать энергию?

— Так же как ты, только без непосредственного общения: в молитве просят о чём-то или потом, когда мечтают о чём-нибудь или жалуются. Редкие святые выходят на прямой контакт с дэвом.

— И как, действительно помогает?

— Ну… зависит от человека, его заслуг в плане энергии и того, как и что он хочет. Если он постоянно чего-то хочет, то энергия тратится на всякие мелочи, так как не успевает накопиться для солидных изменений. Так чаще всего и случается, даже если человек прилежно молится и отдаёт много психической энергии. Большинство даже не знает с чем имеет дело, не понимает как рационально использовать.

— Религия и рациональность, ну ты сказал. Кстати…

— Да?

— Ты — дэва, а какого ты пола?

— Никакого.

— Это как? Среднего?

— Нет, именно что никакого: наш вид дэвов не имеет половых различий, точнее наличий. Нет половой основы, так что нельзя сказать, что у меня есть какой-то пол.

— Как сложно и интересно… запомню и расспрошу позднее, так как сейчас мне важнее прикладной аспект: хочется дать тебе имя, чтобы как-то называть, но женское или мужское?

— Как тебе удобнее, мне всё равно. Хоть диваном или умклайдетом назови.

— Назову-ка я тебя… Алисой. Ты не против?

— Нет, мне всё равно, как тебе удобнее.

Так и жили Иван Дмитрич и Алиса: каждый в своём мире, но с голосовым управлением. Иван, послушав рассказы про обывателей, задумался и решил не тратить энергию просто так, а копить и не высказывать всякие глупые хотелки. Накопить на что-нибудь значительное и оппа! — получить это. Но что значительное? Много денег выиграть в лотерею можно, но это скучно. Алиса сказала, что энергии на это нужно много. Устроить счастливую случайность и встретиться с девушкой своей мечты так, чтобы она в меня влюбилась? Ну, не знаю… как-то нехорошо это, нечестно по отношению к ней, наверное. Да и получится ли — в таком деле на одних подкрученных вероятностях далеко не уедешь.

Так что жизнь особо не поменялась, разве что спектр сайтов, на которых Иван просиживал на работе, несколько изменился — он начал искать информацию про людей, которые в прошлом создавали дэвов, вдруг получится научиться чему-то из их историй. Сведений и баек в интернете море, но найти что-то толковое сложно, особенно по такой тематике как дэвы, исправляющие вероятности.

Вдруг Ивану в голову пришла неожиданная мысль: нужно завести последователей, чтобы они молились на Алису, отдавали свою психическую энергию и подпитывали его баланс. Пусть им что-нибудь перепадает, конечно, должен быть какой-то стимул, но и ему небольшой бонус будет за просто так. Как же это реализовать? Кому предложить, как научить правильно молиться? Причём правильно молиться именно Алисе, чтобы энергия не уходила куда-то на сторону.

Он с трудом дождался окончания трудового дня: не хотел общаться с Алисой на работе, чтобы не подумали, что сумасшедший или ещё что. Бегом, не думая о вероятностях попасть под машину, он добрался до дому и тут же сел, скрестив ноги перед алтарём, — так ему проще всего было общаться с Алисой. Это получалось и в других местах, но тут контакт был самый надёжный, лучше всего было слышно.

— Алиса, нужно ли тебе бороться с другими дэвами? Делить зоны влияния, территории, людей… не знаю, что там ещё.

— Знаешь, я пока так и не встретила ни одного другого дэва.

— А ты где смотрела?

— По мере того, как увеличивается запас сил, я могу обитать на всё большей территории, пока в основном там, где ты часто бываешь, дом, работа, путь оттуда сюда. Ни разу ещё не пересекалась ни с одним дэвом, даже со следами.

— Хм, странно. У нас же много религиозных людей, они, я думаю, часто молятся?

— Кому?

— Христу, там, Аллаху, Кришне… не знаю кому ещё.

— Думаешь многие искренне молятся? И все ли христиане молятся одному и тому же Христу.

— Нет, не все, есть же православные, католики, протестанты…

— Уточню: думаешь все православные молятся одному и тому же Христу?

— Ещё святым молятся.

— Нет, речь не о том: те, кто молятся Христу, они имеют в виду одного и тоже дэва?

— Не знаю.

— Как показывает опыт и наблюдение за потоками психической энергии очень мало кто молится так, что источает энергию в наш мир. И большинство из этих молятся каким-то своим образам, даже если стоят перед Образом. Но давай проверим: своди меня в православный храм, посмотрим найду ли я там, но в своём мире, кого-нибудь.

— Отличная мысль! В воскресенье обязательно сходим! Однако… этот вопрос совсем не праздный — я решил захватить мир! Ну в том смысле, что найти себе последователей, чтобы они прокачивали мне силу. Как мне это сделать?

— Найти людей, которые захотят молиться тому, что ты скажешь… Это не ко мне вопрос. Я могу лишь уточнить, какой процент силы ты хочешь оставлять им?

— Думал об этом и решил, что пусть им остаётся 70%, а нам 30%. Мне кажется, это справедливо.

— Тебе решать. Да будет так.

— Ещё сложный вопрос: как сделать так, чтобы они молились именно тебе, а не каким-то другим дэвам или вообще впустую?

— Нужен какой-то символ, знак, который мы привяжем ко мне. Отдашь его людям, они перед ним будут молиться. Ну ещё расскажешь им обо мне, чтобы у них в голове был какой-то образ, причём связанный с символом, который ты им дашь.

— Интересно, интересно…

Следующие два дня Иван Дмитрич занимался выбором оптимального талисмана для последователей. Не слишком сложный, но и достаточно уникальный, чтобы его не путали с другими символами. Не громоздкий, но и не слишком маленький. Конечной идеей стал знак, который предполагался не для алтаря, а для ношения на шее как амулета или просто кулона. Его можно делать из разных материалов — дерево, металл, пластик. Можно делать совсем маленьким, чтобы украшать им  кольца, можно больше, чтобы носить на шее, совсем большим, чтобы вешать на стену, например, над кроватью.

Затем нужно было привязать символ к Алисе. Иван сделал себе первый материальный вариант амулета — небольшой деревянный, чтобы носить на шее и всегда иметь возможность зажать в руке и обратиться к Алисе с просьбой изменить вероятность. Они договорились, что без этого жеста его просьбы не будут засчитываться — мало ли что он захочет в порыве эмоций, не нужно тратить ценный ресурс на ерунду. Сев по привычке перед уже ненужным алтарём, Иван зажал в руке амулет и сосредоточился на Алисе.

— Алиса, вот твой символ. Пусть все, кто молится перед ним или рядом с ним, поклоняются именно тебе, возносят свою психическую энергию только тебе.

— Да будет так.

Вот и всё, ритуал представлялся сложным, а на деле — нужно только хорошо сосредоточиться, отдаться процессу всей душой.

Дальше — мелочи: найти несколько человек, которые согласились бы честно и самоотверженно поклоняться Алисе перед её амулетами. Последних Иван заказал десяток — простых пластиковых штамповок по его трёхмерной компьютерной модели.

Не будем углубляться в подробности, но Иван Дмитрич нашёл трёх таких людей и уговорил, чтобы они каждый вечер молились, — энергия потекла, пусть и скудным ручейком. Приятно, что можно ничего не делать, а энергия прибавляется. Однако, этот прибавок быстро стал казаться ничтожным. Нужно срочно менять ситуацию! Как?

За ответом не пришлось ходить далеко: Youtube! Создаёшь канал, делаешь рекламные ролики о том, как круто поклоняться Алисе, какие крутые вещи она может сделать… Какие крутые вещи она может сделать? Нужны конкретные примеры, а их пока тю-тю. В лотерею всё-таки выиграть, что ли? Нет, этого мало будет, нужно как минимум два раза подряд. Неа, на лохотрон будет похоже, нужно как-то серьёзнее, по-научному, в наш научный век. А это идея! Нужно доказать, научно доказать, что у меня, с помощью Алисы, есть сверхъестественные способности! И я даже знаю как! Премия имени Гарри Гудини! Несколько лет назад я слышал о ней: дают миллион рублей любому, кто в эксперименте докажет, что обладает сверхъестественными способностями. И пока никто не получил эту премию, хотя она до сих пор существует.

Иван проверил в интернете: да, премия жива и даже иногда проводит проверки экстрасенсов. Все проваливаются. Нужно и мне попробовать, только придумаю, как проще показать свои возможности.

Абы кого на проверку не брали, нужно было быть популярным экстрасенсом или ясновидящим, чтобы они согласились потратить своё научное время на проверку тебя. Разумно, но Иван не хотел тратить кучу времени и энергии на свою раскрутку. Его канал на Youtube, где он кидал кубики и хвалил Алису, пользовался весьма ограниченным успехом, преимущественно у весьма странных личностей. Дополнительной энергии от зрителей не появилось, только начальные три скудных ручейка вливались в его бурную реку.

Чтобы ускорить получение миллиона, а главное известности, Иван решил действовать решительно и прямо: он написал организаторам премии, что хотел бы попасть на испытание, хотя, признался, малоизвестен, но что он готов показать свои способности простым способом, который не займёт много времени, но докажет его способности. Предложил он вот что: возьмите пять одинаковых конвертов и положите туда всё, что хотите — деньги, вырезку из газеты, открытку, ничего, марку, чистый лист, что угодно — положите их на стол, я, не касаясь их, не приближаясь ближе двух метров к ним, можно в темноте, точно укажу, что в каком конверте лежит. Если будет пять из пяти попаданий, вы допустите меня до официальных испытаний с протоколом, видеофиксацией и всем прочим необходимым. Организаторы согласились — пять из пяти.

Как такое получилось, спросите вы? Непросто, с большими энергозатратами, но эффект стоил того. Как же он угадал, если Алиса может влиять в нашем мире только на вероятности? Случайно угадал — вероятность чрезвычайно мала, но она есть и, если немного подкрутить… То есть Иван просто из головы выдумывал, что в конверте, и попадал пальцем в Лапуту в небе. Со стороны и не скажешь, что тут дело в вероятностях, а вот… Чистая экстрасенсорика!

В премиальных испытаниях Иван потратил все запасы энергии, но правильно нашёл, десять из десяти раз, в каком конверте лежит купюра. Поменял энергию на деньги. И популярность, которая тоже деньги и, в какой-то мере, энергия.

Youtube канал распух от новых подписчиков. Интернет-магазин, с которым Иван договорился, должен был радоваться этой договорённости, так как амулеты из пластика, нержавейки и даже серебра расходились на ура. Толпы доверчивых, и даже не очень доверчивых, хотели способности как у Ивана Дмитрича, который научно доказал, что экстрасенсорика существует. Не только существует, но и реально помогает в жизни. Раскупили более тысячи кулонов, но потоков энергии прибавилось всего ничего — с десяток.

— Алиса, почему же так?! Ведь они же молятся тебе, они должны это искренне делать, с увлечённостью, ведь они только что видели, какую это может принести пользу. Неужели я плохо показал преимущества поклонения Алисе, дэве вероятностей?!

— Показал ты хорошо, и объяснял на видео отлично, но люди такие. Кто-то не умеет искренне поступать, только с оглядкой, со страхом последствий; кто-то не готов поклоняться, хочет, чтобы ему поклонялись, слишком велико эго для сгибания спины; кто-то просто не понял объяснений, так как не понимает ничего про вероятности; кто-то купил амулет, но продолжает по инерции молиться так же, как это делал раньше. Ты думал каждого сможешь убедить и каждый будет приносить на блюдечке свою порцию энергии? Так не бывает.

— Что же мне делать?

— Этот вопрос, как всегда, не ко мне: у тебя свой мир, у меня свой, я не могу советовать в той области, где меня нет.

— Эх… буду дальше вести свой канал, он стал популярен, всё больше людей узнаёт о нём, пусть и 10%, пусть даже 5% или 1%, людей, но станут молиться правильно — это даст мне больше энергии, я смогу делать более наглядные чудеса, что будет привлекать ещё больше народу. Положительная обратная связь и все дела. Надежда и перспектива есть.

А в православной церкви, к слову, ни одного дэва не нашлось.

— Почему продажи амулетов растут, а поток энергии скорее падает? Количество тех, кто правильно поклоняется, должен же расти, разве нет?

— Когда человек ежедневно молится или медитирует (таким образом тоже можно передавать свою энергию) процесс становится рутиной, человек начинает его выполнять механически, без вложения эмоций, души, силы. Он же не видит мгновенного результата, не видит как капают проценты на его банковский счёт. Если бы ему давали реальные деньги каждый раз, он бы старался, да и то…

— Значит нужно сделать, чтобы человек видел реалтайм результаты своей молитвы! Чтобы точно знал и понимал есть ли толк от его действия или всё впустую, он просто тратит время.

— Счетчик энергии хочешь поставить? Как на батареях отопления?

— Это, наверное, не получится, хотя было бы интересно, особенно, если он будет считать и потраченное тоже.

— Не выйдет.

— Понимаю, но сделаем другое.

Что у дурака на уме, то у технаря под руками. Ивана Дмитрича не назвать дураком, но задачку технаря он придумал довольно быстро. Результатом получился символ Алисы для алтаря из керамики. Его особенностью стал зелёный светодиод в верхней части лицевой стороны, который загорался, если молитва или иной процесс передачи психической энергии Алисе превышал некоторое минимальное значение по интенсивности. Нет, Алиса не могла зажечь светодиод просто так, она же только по вероятностям специалист, но конструкция имела батарейку, которая и питала светодиод. Однако в электрической цепи был один вероятностный элемент, который в обычном состоянии разрывал цепь, но с маленькой вероятностью мог восстановить целостность и пропустить ток к светодиоду. То есть в обычной жизни светодиод включался редко и буквально на одно мгновение — вероятность, что два раза подряд будет вероятность замыкания очень мала, а три раза подряд — очень-очень мала. При молитве же, если поток энергии был выше заданного, Алиса меняла вероятность и светодиод постоянно горел. Да, это трата энергии, но небольшая, так как никакого существенного влияния такое изменение вероятности не оказывало.

Новая линейка, в итоге символы сделали из разных материалов и разных размеров, вплоть до небольших — держишь в руке и видишь свет, удобно, когда молишься не дома, а в дороге или на работе, где нет алтаря, так вот линейка вызвала ажиотаж на рынке. Теперь можно понять есть ли результат молитвы! Энергетический результат тоже наблюдался, хотя и не такой большой, как рассчитывал Иван, но больше, чем думала Алиса.

Почти сразу Ивана завалили сообщениями о том, что светящиеся амулеты не работают, то есть не светятся ни в какой ситуации, что бы ни делали их обладатели. И как доказать обратное, если они действительно не светятся с огромной долей вероятности? Иван мог только показывать своим примером, что они работают как надо, но разве это доказательство? Может быть он всё подстроил.

Через неделю его позвали в один ретрит-центр, где рассказали такую историю: они закупились светящимися амулетами для раздачи на медитативных сессиях, чтобы люди могли сами следить за тем, как качественно они медитируют. Да, это немного отвлекает, но должен был получиться отличный объективный самоконтроль. Не получилось — ни у одного из участников ни разу светодиодик не загорелся, никому не был дан зелёный свет. Так может быть они не работают? Батарейки проверили, все на месте. Вот, говорят, смотрите — на столе рядами лежат эти талисманы. Аккуратненько так выложены, квадратом семь на семь.

— И что вы от меня хотите?

— Покажите как они работают или верните за них деньги. Это же обман чистой воды! Мы показали инженеру одну штуку, он разобрал и сказал, что такая схема не может работать, там контакта нет.

— Но работают же. — Устало ответил Иван Дмитрич.

В этот момент все амулеты мигнули зелёным светом, а затем, как на неоновой рекламе, по букве за раз пробежала надпись: «РАБОТАЮТ».

Известно, что свет казино не угасает круглые сутки, что жизнь там ночью особенно активна. Потому Иван пошёл в казино днём. И ещё потому, что ночью он любил спать, но сейчас речь не об этом. Не сказать, что он шёл в казино по собственной воле — вела его туда ответственность. Чувство ответственности за основанную им религию, эзотерическое течение или называйте как хотите. Он уже писал руководству этого крупного казино, но они не восприняли его всерьёз — пришлось перейти от слов к делу. Так что мыслей о заработке у Ивана Дмитрича в голове не было.

Удалось договориться с директором этого филиала сети казино, который согласился посмотреть на одну игру Ивана в рулетку. Для чего? Иван хотел добиться официального запрета для своих последователей на вход в казино, чтобы они не могли таким образом тратить энергию и зарабатывать деньги, как он считал, нечестным путём — не для того они поклонялись Алисе, чтобы тратить с трудом заработанный ресурс на азартные игры.

Как правильно играть в рулетку? Записывать числа, высчитывать сколько чётных/нечётных, красных или чёрных? Нет, всё не так. Иван при администраторе Святославе поменял всего сто рублей на одну фишку и, почти не глядя, поставил на какое-то число, кажется 25. Не переставая рассказывать что-то Святославу он дождался своего выигрыша — 1 к 35 — и снова поставил, всю сумму, на другое число, так же без раздумий и подсчётов. Затем третий раз — и отошёл от рулетки с фишками на сумму более 4,5 млн рублей.

— Ну что, меня можно пускать в казино? — Спросил Иван у обалдевшего Святослава. — Или мне продолжить, скажем, на одноруком бандите?

Больше ничего объяснять не пришлось, а энергозатраты оказались на удивление небольшими, деньги же разрешили забрать с собой, — на такую доброту Иван не рассчитывал.

Алиса, а можно ли, Иван чётко сказал про себя, сделать так, чтобы все листья повернули свои носики направо? Можно, но тебе, Иван, не хватит на это энергии. Алиса звучала как всегда, но всё равно казалась разочарованной. Жаль, жаль… ладно.

— Давай снова волны в чётком шахматном порядке! — Крикнул Иван куда-то в пустоту, махнул рукой и отпил из бокала — сок манго со льдом.

Иван лежал в шезлонге на берегу океана под развесистым фикусом и наслаждался жизнью как умел. Его эксперимент с созданием религии провалился с треском. Во-первых, оказалось, что большинству трудно, занудно и просто некогда каждый день качественно молиться или медитировать. Во-вторых, большинство, абсолютное, доминирующее большинство, не умело рационально тратить энергию, расходовало её на полную ерунду, несмотря на все попытки Ивана Дмитрича их вразумить. Следовательно у них не было сильной мотивации правильно поклоняться Алисе. Трудно сказать сыграли ли тут существенную роль зелёные светодиоды или нет, но, возможно, наглядное свидетельство того, что ты всё делаешь неправильно, что у тебя нифига не светится, ускорило уход людей из религии. Если нет чёткого критерия, нет ужасающей однозначности, людям как-то легче…

Иван плюнул на всю эту движуху, понял, что люди только на хайпе способны вырабатывать психическую энергию в строго заданном направлении. Он забросил YouTube канал, социальные сети, собрал все деньги и уехал жить на Шри-Ланку, где ведёт замкнутый образ жизни отшельника, почти монашеский. Общается в основном с Алисой, которая на его же энергию выполняет его мелкие прихоти, вроде выстраивания волн в чёткие геометрические фигуры — ему нравится наблюдать как они закономерно разбиваются о мелкий красноватый песок.

А что же с запасами силы, спросите вы, которые накопили последователи, их он тоже потратил на мелкие прихоти? Нет, он их всех, одним скопом, потратил на исправление вероятности, пусть не полное, пусть слегка, совсем чуть-чуть, но хоть сколечко, — на исправление вероятности, что человечество ближайшую тысячу лет переживёт.

20.03.2019

Столкновение миров

Хотя Рольф был немного ниже, коренастее Странника, который, тяжело опираясь на посох, всё же стоял выпрямившись, сейчас казалось, что первый возвышается над вторым. В глазах Странника было спокойствие, обречённое спокойствие человека, который уже не надеется, но всё знает. Рольф же был разгневан, почти взбешён и его глаза метали молнии.

— Какое ты имеешь право решать за всех остальных? Почему ты решил, что раз ты так хочешь, то и все люди разделят твоё мнение? Кто ты такой, чтобы решать за всё человечество?! Ты, Странник, заперся вдали от всех, но определяешь судьбу людей по своей прихоти, по каким-то неясным предпосылкам. Ты закрылся от чувств, чтобы не бояться, не страдать, но этим же убил и любовь, сострадание, а чем же без этого руководствоваться принимая решение? Ты не решаешь проблем, ты от них уходишь. Отказываешься принимать необратимые решения, совершать необратимые поступки. Убираешь проблему в такой долгий ящик, чтобы при твоей жизни не пришлось её вытаскивать, но жизнь твоя так длинна… Ты так боишься, что даже не решился умереть! Пережил своих детей, внуков, правнуков, всех близких, потерял всё, что было в жизни, остался не жить, но существовать. Жив Странник или мёртв? Что представляет твоё существование, зачем оно тебе? Просто потому, что страшно умирать, боишься узнать, что после смерти ничего нет? Вряд ли жалко, тебе уже и терять-то нечего, всё, что было, осталось в далёком прошлом, таком далёком, что мне и не представить. Но ты продолжаешь изображать живого и самого важного, самого главного! — Рольф остановился перевести дыхание.

— В чём-то ты прав, — спокойно ответил Странник, — есть доля истины в твоих словах, но ты ещё очень молод, хотя ты уже взрослый мужчина, отец семейства, ты ещё полон юношеского максимализма. Ты умён, но ещё многого не знаешь. Давай пройдёмся. — Он приглашающе махнул рукой.

Они пошли в темноте бескрайней пещеры, где единственным светлым пятном был Рольф в своих небелёных одеждах. Странник практически сливался с окружающей пустотой за счёт своей чёрной одежды. Свет, как казалось, падающий из ниоткуда, образовывал небольшую светящуюся сферу вокруг Странника и Рольфа, которая сопровождала их всю прогулку. Вокруг была полная темнота, нарушаемая далёкими вспышками, редкими и короткими, преимущественно красного и фиолетового цвета.

— Тебе нужно ещё многому научиться. Например, что, если даже ты прав, абсолютно уверен в своей правоте и действительно прав, то всё равно найдутся люди, и их будет немало, которых ты не сможешь убедить. Не сможешь никакими методами, и нет такого способа, который бы заставил их изменить точку зрения, даже если они совершенно не правы. И с этим нужно смириться. Лучшие из них скажут тебе в ответ: я тебя понимаю, но всё равно не согласен, всё не так. И я отношусь, смею себя к ним относить, к этим лучшим. Я понимаю твою позицию, даже могу объяснить, почему так хорошо понимаю, но всё равно ты меня не переубедишь, я не согласен с тобой, что бы ты ни делал. Вот ты говоришь, я убежал от эмоций, закрылся от страха. А как иначе, если он парализовывал меня, лишал сил и возможностей что-либо делать?

— Можно избавиться от страха, но не убивать при этом любовь.

— Для тебя это возможно, а для меня — нет.

— Ты стал как берсерк, которому ярость затмевает все остальные чувства, только у тебя и ярости нет.

— Да, в этом наше отличие. У меня совсем не осталось агрессии, то ли её и не было, то ли со временем вытекла сквозь песок, который тоже с меня давно сыпется. А в тебе она ещё плещется, хотя и не через край, но достаточно, чтобы люди воспринимали тебя как лидера, чтобы они шли за тобой. И ты экстраверт. Стал им, когда влюбился. Или из-за падения стал таким. Да, да, не удивляйся. Я слежу за всеми своими потомками и знаю тебя отлично. Надо сказать, что мы очень похожи, ты ближе мне, чем все прочие. Похож на меня, как брат или сын. Но всё равно не понимаешь меня… — Странник тяжело вздохнул.

Они шли по гладкому, как будто отполированному тысячами ног, каменному полу. Или одной парой ног, ходящей тут тысячелетиями. «Он тут веками ходит из стороны в сторону, что ли», — подумал Рольф. За тысячу лет и в одиночку можно отполировать пол. Конечно, если ты достаточно материален.

— Понимаешь, Рольф, мне нужен единомышленник, но даже ты не смог им стать…

— Из-за падения и любви? Потому, что любящий человек не может тебя понять? — перебил Рольф. — Или потому, что ты не можешь понять влюблённого человека?

Странник остановился, посмотрел Рольфу в глаза, задумался на пару секунд и засмеялся каким-то грустным смехом.

— Ты серьёзно? Думаешь, я никогда не любил и не знаю, что это такое? Нет, дело не в этом. Просто ты другой, а я очень требовательный, избирательный, скажем так, интроверт. Я долго искал, встречался со многими людьми, узнавал их, пытался убедить в своей правоте, приводил тучи примеров, объяснений, доказательств, но это ни к чему не привело. Нельзя сделать человека единомышленником, если он им не был до встречи с тобой. Давай присядем.

Они подошли к каменному столу с двумя каменными же скамьями. Это был именно стол, а не просто грубо выдолбленный куб камня, у него было всё, что полагается массивному столу на двух массивных широких ногах, но вот только он был монолитным с полом. Скамьи были такие же — изящно вырезанные и недвижимые. Рольф задумался: интересно, этот стол сделали вытягиванием камня из пола или, когда создавали эту огромную пещеру, оставили холмик на полу, чтобы потом выточить стол со скамьями.

— У меня есть только один единомышленник — Колесо, но лишь потому, что я его создал. Оно обладает каким-то подобием разума, оно, думаю, сейчас нас слушает. Это именно оно создаёт и поддерживает препятствия, защищающие мой маленький мир от людей. Маленький мир, который я не могу покинуть.

Странник поставил свой посох и сел. Пол был абсолютно ровный, посох ни на что не опирался и, хотя Странник поставил его довольно небрежно, он остался преспокойно стоять, как вкопанный. Рольф решил не оплошать и в точности повторил за Странником — посох остался стоять и даже не покачивался. Странник любил театральные эффекты, но Рольф в этом от него не отставал.

— Ты не понимаешь одной вещи. Когда ты совершенно прав, всегда найдётся человек, пусть и не сразу, которого ты не сможешь переубедить по одной простой причине — он тоже прав. Да, так бывает. Ты ничего не сможешь сделать пока не изменишь точку зрения, то место, откуда ты смотришь на мир. Это не значит отказаться от своей правоты, это значит изменить мировоззрение.

— Но как может быть, что две точки зрения правильны? Если я говорю, что камень падает вниз, а ты говоришь, что камень летит вверх, то не может быть так, что мы оба правы. Если я отпущу камень, он упадёт, а не взлетит.

— Почему же? Он может и взлететь, если вот это, — Странник показал рукой вниз, — потолок, он же верх, то камень взлетит к потолку.

— Но это же пол!

— Для тебя пол, но ты уверен, что и для меня это верно? — Странник улыбнулся и пристально посмотрел на посох Рольфа, как будто видел что-то, чего не видел Рольф.

— Но это же глупость считать пол потолком!

— Да, считать — глупость, но если он для меня действительно является потолком? Если он истинный потолок для меня.

— Но это же безумие! Нужно не спорить с таким человеком, а лечить его безумие. — Рольф всё ещё был слишком возбуждён.

— Да, но это лишь из-за того, что пример далёк и не точен, он слишком прост. Есть много вещей в мире, которые не так однозначны, как притяжение.

— Они неоднозначны, пока ты не разберёшься в них достаточным образом.

— Наоборот, — Странник улыбнулся, — когда в них разберёшься до конца, поймёшь их неоднозначность, но для этого требуется время, много времени. Вдруг есть существа из антиматерии, для которых притяжение тоже действует обратным образом? Но сейчас нет необходимости спорить об этом, ты сам все узнаешь в своё время. Я хочу показать тебе инструмент равновесия — Колесо. Я создал его по образцу Колеса Мерлина из Амбера.

Если бы Рольф видел хотя бы одно колесо обозрения из любого парка развлечений, то он бы точно его вспомнил при виде Колеса Странника. Огромное, в сумраке пещеры не понять реального размера, колесо со множеством спиц неторопливо крутилось, зависнув в воздухе ни на что не опираясь. Множество его спиц заканчивались небольшими ящичками, которые светились разными, но все одинаково мрачными, цветами. Завораживающее зрелище, особенно, если чувствуешь энергетические нити, сходящиеся в ступице колеса.

— Здравствуй, Рольф! — глухой низкий голос раздался откуда-то сзади.

Рольф резко обернулся, сработал защитный рефлекс. На уровне пояса в воздухе плавала маленькая полупрозрачная копия Колеса, из неё и раздавался этот чуть механический голос.

— Доброго времени суток, Колесо. — Интересно, искусственный призрак.

— Я давно за тобой наблюдаю, принц Города. Это приятно делать, приятнее, чем за другими. Твои поступки испускают ту энергию, которая питает меня, правильные поступки. —  «Скажи это Страннику», вставил Рольф. — Я соблюдаю приличия и нахожусь рядом, лишь когда ты на людях. Я всё правильно говорю, Странник? Не привык общаться с кем-то, кроме Странника, нет уверенности, что ты меня понимаешь правильно.

— Да, всё правильно, он понятливый. — Странник широко улыбнулся. — Вот оно, моё любимое детище.

— Единственное, которое осталось в живых, похожее на тебя, живущее своей странной жизнью, — ответил Рольф. Улыбка Странника тут же пропала и лицо вернулось в обычное безэмоциональное состояние. — У тебя много шпионов для слежки за внешним миром.

Масштабы поражали воображение Рольфа, хотя он уже многое видел на своём веку. Он чувствовал, какая магическая мощь пульсирует в предметах, составляющих Колесо и схрон, как рвётся она на свободу, и только искусно сплетённые Странником нити удерживали необъятную силу в относительном покое. Магические артефакты, собранные Странником со всего мира, были объединены в сложную структуру, часть которой давала энергию Колесу, а всё остальное взаимодействовало с миром таким образом, что магия отступала, мир становился чист от неё: предметы лишались силы, а люди, обладающие магическими способностями, не могли ими пользоваться. Но это равновесие нарушалось Рольфом и теми предметами силы, что он создавал или находил, приносил в мир, потому он и был здесь, ему надлежало сделать свой взнос, если он всё же согласится, в это магическое хранилище. Чего тут только не было. На массивных каменных кубах, плавно выходящих из пола лежали и прекрасные тиары, и короны с огромными камнями, и лук со спущенной тетивой, и меч, наполовину вогнанный в камень, и даже простой мелок для рисования белого цвета. Далеко не сразу Рольф смог оторвать взгляд от этой коллекции и заметил, что над ним в воздухе летают, кружат ещё артефакты не меньшей магической силы.

— Часть находится ниже нас в массиве камня, расположение зависит от характеристик предмета, — объяснил Странник, заметив удивление Рольфа.

Магическая сила притягивала Рольфа, ему хотелось коснуться того или иного артефакта, но в то же время он понимал, даже чувствовал, что не нужно этого делать, что это ловушка, его касание может нарушить путы и высвободить поток энергии, который сулил неизмеримую власть, но вместе с ней приносил страдания и скорую смерть. Сюда нельзя пускать слабых людей, они захотят этой силы, этой власти, но не задумаются о последствиях.

— Всё же почему ты решил принимать решения за всех людей, без учёта их мнения?

— Мнения людей? А как бы я его узнал? Подошёл к каждому и спросил? Или узнал бы их мнение через их правителей? Ты действительно думаешь, что это возможно? — Странник был неожиданно строг. — Да и вообще, что такое мнение людей, мнение толпы? Мнение одного человека, отделённого от всех стоит зачастую немногого, а уж мнение большой группы людей — пустой звук. Ты когда-нибудь задумывался над тем, почему люди делают тот или иной выбор, на что они ориентируются, чем руководствуются? В этом так мало разумного, что и спрашивать у них нет смысла — одну ерунду ответят, причём разную каждый день! Я не всезнающий бог, карающий за каждую мелочь. Да и вообще нет такого знания — люди сами не знают, чего хотят и что им лучше. Зачем у них что-то спрашивать?

Странник говорил властно и уверенно, но Рольф заметил, что эта уверенность, в отличие от властности, поверхностна, для других, она не была свойственна натуре Странника, хотя скрывал он это хорошо. Он сам себе старался внушить уверенность, и ему это удавалось. Активная жестикуляция только подчёркивала, что он не терпит возражений или неподчинения — это было подсознательно, так как при общении он умел слушать чужое мнение, хотя и редко учитывал его.

— Ты скажешь, что нужно им дать время обдумать вопрос. Они начнут обсуждать его между собой, спорить и не придут ни к какому решению, разве что самому глупому. А ещё есть политика: одно решение будет выгодно одной стороне, другое — противной партии, и общее решение будет определяться силой и деньгами, а не умом людей. Даже простейшего решения они не могут принять, спроси их о простом, например, хотите получить 32 мая? Спроси, попробуй.

За разговором они обошли все артефакты и остановились у пустых каменных кубиков, ждущих своих реликтов.

— Поставь свой посох тут, если хочешь, чтобы мир остался прежним. Тут нет смысла думать, тебе всё равно не хватит знаний, чтобы, исходя из них, получить истинный ответ. Доверься интуиции, попробуй услышать необоснованный, но верный ответ.

— Я оставлю посох, но всё равно мир, такой, каким мы его знали, подходит к концу. Такой, каким ты его знал, Странник. Такой, каким ты его поддерживаешь. — «и, может быть, создал», подумал Рольф.

— А тут место для кристалла.

— Тебе нужно будет принести ещё тот кристалл, что ты добыл в долине магов, он слишком сильно искривляет магическое пространство.

— Но я его уже подарил матери!

— Придётся ей объяснить, рассказать то, что ты захочешь, и то, чего будет достаточно. Она умна, она поймёт, даже лучше, чем твой отец. Ему, как раз, лучше не говорить.

— Это будет нелегко. Отцу действительно лучше не говорить.

— Многие правильные вещи делать сложно.

— А почему его? Он красив, да, но магии в нём не так уж много.

— Он получил твой отпечаток и копит силу, скоро он может стать значительно сильнее, если его не принести сюда.

— А тут он не станет таким сильным? Или просто ты сможешь использовать его силу в свою пользу?

— Да, это дух одного из правителей Города, его имя уже стёрлось, так как оно не имеет никакого значения. Он твой далёкий предок, а мой далёкий потомок. Несчастный был человек, далеко не каждому приходится проживать века в виде малоосознанного духа. Он помогает мне иногда, у нас с ним хорошая связь. Да-да, именно от него я знаю о твоей встрече с ним и тем зверем в туннеле, именно тогда я его заметил и призвал к себе. Я помог ему, а он мне.

— Как же ты ему помог?

— Сделал немного более свободным и осознанным.

— А ещё ты боишься восклицательных знаков и необратимых поступков. Пустить магию в мир, открыть миру новый путь — это может быть необратимо, потому ты всячески избегаешь этого. Но знаешь ли ты, что волны гасят ветер?

Странник нахмурился и после раздумий ответил:

— Знаю, но причём тут я?

— Ты считаешь себя большим жуком в муравейнике, который разрыл его и навёл шороху на муравьёв, но как только жук уйдёт, муравейник продолжит своё методичное существование. Муравьи заделают дырку в стене и побегут дальше по своим делам, быстро забыв о погибших братьях. Последствий от жука не останется, жизнь продолжается.

— Здесь я могу создать, что угодно, любую красоту, любую причуду.

— Ты не можешь создать одного — удивительного. Удивительного для самого себя, ведь всё это лишь твоя фантазия, а реальный мир непредсказуем.

— Ты в этом уверен? И в первом утверждении есть доля неистины, и во втором. Не забывай, — он показал на невидимый потолок, — это может быть полом.

— Я видел реальный мир больше, чем ты. Я путешествовал и по земле, и по воде, и по воздуху, и даже там, где нет ничего.

— Но теперь ты тут, где нет всего этого.

— Да, зачем мне всё то, что я уже познал, изведал, ощутил? Мир стал скучен, одинаков и предсказуем.

— Но ты не решился умереть.

— Не значит ли это, что ещё есть причины, держащие меня здесь, в этом мире живых людей?

— Я дам тебе уйти, конечно же, не буду тебе мешать, но ты вернёшься. У тебя есть иллюзия свободы воли, или даже она сама, это не так важно, я не буду тебя лишать её.

— Почему же? Меня сюда ничего не тянет, совсем нет желания возвращаться. Или ты свернёшь мир в хитрую петлю, чтобы все мои дороги вели сюда? — горько усмехнулся Рольф.

— Нет, ничего этого не требуется. Хотя ты со мной и не согласен, я уверен, что пройдёт время и ты придёшь к тому, что это необходимо сделать. И ты принесешь мне тот кристалл. Так что мы ещё свидимся, и, думаю, не раз. Я сумел тебя заинтересовать, я вижу это. У тебя появится ещё много вопросов ко мне, на которые ты захочешь получить развёрнутые ответы, а для этого тебе придётся снова и снова приходить сюда. Ты сможешь найти здесь ответы на вопросы, которые есть у тебя к самому себе. Прости, не могу тебя проводить, я не могу выйти из этой пещеры, но могу показать начало легкого пути на поверхность. В эту сторону не обязательно проходить все препятствия. До встречи, мой юный потомок.

Странник с грустью смотрел вслед Рольфу, единственному живому человеку, которого он видел, с которым общался, за последнюю тысячу лет. На него он возлагал большие надежды, но понимал, что всё будет иначе, и он не знал, будет ли это иначе лучше или хуже. Когда Рольф скрылся из виду, Странник улыбнулся своим мыслям:

— Это были хорошие деньки, — и произнес фразу, которую не понял бы никто из этого мира, — I still love you… — С последним словом он исчез, растворился в воздухе.

Рольф быстро поднялся на поверхность и очутился невысоко над перекрёстком. Свежий воздух показался ему таким наполненным жизнью, что только сейчас он понял какой неподвижный и… никакой был воздух в пещере Странника. После неё выход на солнце был как второе рождение. Ему хотелось взлететь. Он встал на самый край и прислушался к своим ощущениям. Где-то внутри была уверенность, что если сейчас шагнуть вперёд, то обязательно взлетишь, как это бывает во снах. И полетишь с лёгкостью в теле и на душе, всё тяжелое и скверное останется внизу, на земле. И он уже совсем был готов сделать шаг, но не смог: несмотря на эту странную уверенность, он не смог полностью в это поверить. Кажется, даже верил, как минимум, хотел верить, но где-то внутри жила неуверенность, неготовность к чудесам и полётам. Он ещё немного постоял на обрыве. Из-за гор всходило солнце и склоны окрашивались в приятные насыщенные цвета, оттенки, которых не могло быть в пещере Странника. Легкий туман в лучах позднеутреннего солнца навевал ощущения нежных лепестков лотоса. Тут вдали появился подъезжающий к перекрёстку караван и нужно было не лететь, а спускаться вниз, чтобы с этим караваном двинуться обратно, за кристаллом. Рольф уже понял, что у него нет другого варианта, он должен отдать его Страннику. Он был не согласен, но знал, что Странник прав. Иногда приходится соглашаться, даже если тебя полностью не устраивает этот вариант, но для этого нужно какое-то глубинное неосознаваемое знание, чувство. Должен быть какой-то элементик, дающий ответ при недостаточных знаниях, как у Голана Тревиса.

 

На пороге мира

Даже легкие шаги поднимают древесную пыль, которая долго потом кружится в слабых порывах ветра, оседает на всё кругом. Сочная трава поседела от постоянно поднятой пыли. Опилки и мелкие обрезки сухи как трут, достаточно одной искры, чтобы началось томительное тление, иногда переходящее в открытое горение. Здесь явно должны были быть пожары. Влажный жаркий воздух слегка напряженно гудит на полуденном солнце. На широкой ровно засыпанной дороге никого нет, но явно тут много ходили — следов было в изобилии, а местами даже валялись окурки, в ободке потухшего тления. Так и начинаются пожары.

Глаза очерчены углём,

А ты не выпита до дна…

Эта фраза кружится в голове уже давно. Может быть, я так же кружу по этой непонятной, неприветливой дороге? Откуда эти строки? Они мучительно медленно вылезли откуда-то и крутятся, крутятся… И солнце беспощадно, хочется пить. Уголь — очень актуально в таком окружении. Сухой, скрипящий, пачкающий руки и ноги уголь.

Глаза очерчены углём…

Странная картина представляется: глаз как окурок, вокруг которого выгорели опилки. И медленная тяжесть жаркого дня. И жажда. Откуда строки в моей голове?

А ты не выпита до дна…

Я бы много чего бы выпил до дна: пруд, пещерное озеро. Мысли тягуче и вяло приходят и, растягиваясь, обволакивают голову. Жара и эти назойливые как гнус строки — думать трудно, особенно в нужном направлении, логически. Что я тут делаю, что делать, что предпринять?

Дорога сворачивает в сторону, точнее, дорога-то идёт прямо, это я почему-то свернул, но если смотреть только под ноги и видеть только чуть-чуть, то именно такое ощущение — дорога свернула в сторону. Началась лесная тропинка, даже не тропинка, а след того, что здесь проходили люди — то примят мох или лишайник, то сломана ветка. Нет, здесь я раньше точно не ходил, не я ломал эти ветки, не ломаю я ветки при ходьбе. След петляет из стороны в сторону, взбирается на горку, спускается вниз и… заканчивается.

И этой мыслею одной

Душа беспечная больна.

Да, какая-то важная мысль была. Какая? Повторяющиеся строки мантры мешают думать, не дают удержаться ни одной стоящей мысли хоть сколько-нибудь долго, как метлой вычищают голову до звенящей пустоты. Что с моей головой? Слова ватной тяжелой дубинкой бьют по голове, но отлично согласуются с окружающим загадочным миром. Иногда кажется, что они мешают думать и этим спасают от чего-то очень опасного.

Начинаются камни берега, с одной стороны — ограниченные незнакомо пахнущей водой, размеренно и тоже как-то вяло набегающей на камни. С другой стороны — зелёной стеной стояли сосны, тихо шептавшие иголками:

Душа беспечная больна…

Понимаю, что в руке держу длинную как посох (посох?) палку, видимо помогал ею при ходьбе. Для прыжков по камням она не нужна, но почему-то не хочется её выбрасывать, жалко, может ещё пригодится, когда уйду с берега, если уйду. Тут не так жарко, как раньше, но всё равно хочется пить, выпить до дна, да была какая-то мысль одна, что-то я упустил, забыл: окурки с углём, жара, сворачивающие с пути тропинки, как тут всё упомнишь. Камни быстро мелькают, иногда между ними блестит вода, некоторые — влажные и скользкие от водорослей, некоторые — шатаются, нужно внимательно выбирать камни для прыжка. Концентрируюсь на беге, липкое кружение мыслей чуть стихает, но стоит остановиться, как снова голова забивается почти истеричными:

Пусть сегодня никто не умрёт,

Пусть этот день для радостных глаз.

Пусть сегодня никто не умрёт,

Господи! Ты слышишь нас?!

Для каких глаз, где они? Как хочется, чтобы были эти радостные, счастливые глаза! Чтобы они смотрели на меня, были совсем рядом, близко. Жара и духота. Пусть они смотрят и молча улыбаются чему-то смутно понятному, чему-то своему. Пусть будут и в жару! Но их нет, нет рядом, нет близко, но есть где-то далеко, достижимо далеко. За ними я и иду? Достижимо далеко, но недостижимы — они не такие, даже если достигну, они не будут мне улыбаться о чём-то своём. Радостные глаза. Они будут далеко и чужими. Где они, эти глаза? Что я могу сделать, кроме как твердить эти строки по кругу, час за часом? Как сделать, чтобы эти глаза мне улыбнулись? Хотя стоп. Почему меня это волнует? Чьи это глаза? Почему счастливые? Что-то не то лезет в голову. В этом странном, странно незнакомом, месте.

Господи! Ты слышишь нас?!

Тишина, ни одного человека и даже следов людей не видно. И только строки нанизываются одна на другую по кругу. Глаза, голоса… и жажда. Слова вплетаются в прохладный воздух, веющий от воды, дополняют красоту дикой природы, повторяются, как камни, сосны, пронзительные крики белых птиц, кружащих над водой и берегом… И эти улыбающиеся глаза, никогда раньше не виданные глаза.

Да, я люблю, да, я люблю,

Об этом песни я пою,

И петь не надо о другом,

Мы о другом споем потом.

А я люблю, а я люблю

И удержаться не могу.

Я оптимист, я оптимист,

Я гетеросексуалист!

Несколько пугающие слова рвут мозг, через эти рваные раны вытекают все прочие мысли. Есть какая-то связь между всеми этими разнородными, на первый взгляд не имеющими ничего общего, строками. Какой-то смысл, посыл или даже объяснение. Понять бы этот смысл. Они призывают что-то сделать, но что? Шагнуть в воду, которая так манит своим прохладным ветерком в знойный день? Нет, что-то другое. Счастливые глаза…

Да я люблю, да я люблю,

Об этом песни я пою…

Второе-то понятно, не могу избавиться от зацикленных строк, не могу не петь. Кажется, если остановлюсь, то всё пропадёт, разрушится, мир качнётся, как лодка на волне, и развалится, а я останусь, утону в пучине. Надо петь дальше. Чтобы увидеть глаза. А может стоит утонуть? Разрушить этот тяжело тягучий, вязкий, инертный, депрессивный мир. Да и первое становится очевидно — иначе зачем петь-то. Вот ответ, но он расплавляется в неоформленную жаркую массу, меняет цвет, испаряется и теряется, уносится ветром. Но странное чувство, какое-то новое, незнакомое. Как всё вокруг.

И этой мыслею одной

Душа беспечная больна.

Могу ли я стать оптимистом, когда мысли крутятся и утекают, когда их плющит сиянием солнца? Или хочу ли быть им, стараюсь ли выскочить из своего пессимизма, как из широких штанов? А и обо мне ли всё это? Как будто чужие мысли забились мне в голову и не могут найти выхода. Это не моё. Улыбающиеся глаза, постоянно кажется, что встречу их за очередным поворотом. Хочу, жажду встретить, но совершенно ясно понимаю, что не встречу. Но всё равно жду их там, за каждым стволом. Или даже на воде в лодке. Выпить до дна. Жажда.

А я люблю, а я люблю

И удержаться не могу.

Не могу удержаться от многого: не петь назойливые строки, не прыгать с камня на камень, не отмахиваться от комаров, не думать об одном и том же, бесперспективно, безвыходно думать об одном и том же. Просто остановиться и осмотреться, передохнуть не получается, что-то гонит меня вперёд по этим качающимся камням вдоль берега, а затем, когда в соснах появляется прогалина, нечто толкает меня вглубь, в заросший высокой травой и хилым кустарником лес, слегка гудящий от шмелей. Вот и палка пригодилась для ходьбы. Может быть там встречу, а? Или найду чистый ручеёк. Жажда.

Какие смутные дни,

Как дышит ветер тревог…

Под соснами неподвижный влажно-душный воздух заползает под рубашку. В сумраке тревожному мозгу видятся какие-то тени, очертания, и за каждый поворотом хочется встретить кого-нибудь нужного, желанного. Неожиданно встретить, чтобы помочь, чтобы быть полезным, нужным. Да, нужным, обязательным, необходимым, важным. Неожиданно обязательным, неожиданно желанным. Да, именно вот так — неожиданно желанным.

Как будто клятва дана

Ничем не дорожить…

Но зачем, кому? Что за мысли вплетены в единый венок с мантрой для моего истерзанного мозга? Откуда? Да ещё эта жажда. Но задумываться некогда: под ногами коряги, ветки, камни, а в голове вездесущее повторение.

Кружить, кружить, кружить…

Нужно что-то предпринять, как-то разорвать порочный этот круг. Нужно всего-то остановить мантру, которую я вот уже битый час твержу себе под нос.

Глаза очерчены углём,

А ты не выпита до дна,

И этой мыслею одной

Душа беспечная больна.

Пусть сегодня никто не умрёт,

Пусть этот день для радостных глаз.

Пусть сегодня никто не умрёт,

Господи! Ты слышишь нас?!

Да, я люблю, да, я люблю,

Об этом песни я пою,

И петь не надо о другом,

Мы о другом споем потом.

А я люблю, а я люблю

И удержаться не могу.

Я оптимист, я оптимист,

Я гетеросексуалист!

Какие смутные дни,

Как дышит ветер тревог,

И мы танцуем одни

На пыльной ленте дорог.

Как будто клятва дана

Ничем не дорожить,

А только в этих волнах

Кружить…

Усилием воли, в очередной раз убеждаю себя, что в лесу никого не встречу, нет, за тем деревом не слышны голоса, выбираю дорожку ведущую вверх, сверху можно кого-нибудь увидеть, найти, и минут через десять закрученные строки приводят меня на голую вершину, покрытую только зелёными мхами и разноцветными лишайниками. Хочется лечь на мягкий покров и, раскинув руки, смотреть на голубое безоблачное небо. И найти там улыбающиеся глаза. Хотя прекрасно знаю, что их там нет, так же как и на склоне холма и под холмом. Но что-то продолжает тянуть дальше, не даёт стоять на месте, как будто, если я остановлюсь, на меня обрушится вся тяжесть выцветшего голубого небесного свода. Потому нужно идти, быстрее, как можно быстрее, идти. Не важно куда, просто идти по кругу, так же как крутятся слова и, наконец, выпить до дна все дорожки и все слова. Стоптать дороги в пыль, загородиться этой пылью от зноя и от навязчивых мыслей и чувств. И в этой пыли встретить нужного человека, помочь выйти из пыли, спасти от пыли будней, от пожара чувств.

Но я останавливаюсь, какая-то мысль пробилась-таки в голову, какая-то ассоциация или иная строчка, не из этой крутящейся мантры. Но какая? Мне не удаётся её поймать, она где-то тут, рядом, такая понятная и родная, моя мысль. Ааа! Что за мысль?! Я застываю на месте, наконец-то мне удаётся остановиться. Всё вокруг, весь мир, тоже останавливается, замирает в тревожном ожидании.

На вершине покой, внизу плотно стоят сосны, дальше камни и вода, неправдоподобно много воды вокруг. Но не успеваю как следует рассмотреть. Мир тускнеет. Или это у меня в глазах темнеет. Значит я не увижу те глаза, мелькает в голове. Почти ничего не вижу, не слышу даже шума сосен, не чувствую прохладного ароматного ветра. Мир гаснет окончательно, закрываю глаза.

Рольф сжимал голову руками, массировал виски, разминал лоб. Сознание постепенно возвращалось, и он начинал понимать где он, зачем и почему. Рольф открыл глаза, но мало что изменилось, разве что цветных кругов в глазах стало меньше. Вокруг было привычно темно, только вдали слабо фосфоресцировали знакомые пещерные грибы. Он начинал нормально думать, соображать, нормально чувствовать. Опять становился собой, Рольфом Меркадером, принцем Города, отличным сталкером с блестяще развитыми чувствами и превосходным самообладанием.

Он сидел на корточках на вершине какого-то возвышения в середине огромной пещеры. Теперь, когда к нему вернулась его обычная отличная чувствительность, он чётко ощущал своё положение в пространстве. Под ногами был голый камень, как и везде вокруг. Никакой воды поблизости не было, воздух обычный для пещер: влажный, чуть затхлый, но бедный на запахи, во всяком случае, для обычного уровня восприятия. Совсем не такой, как был только что, минуту назад, — наполненный запахами и влажным жаром прямых солнечных, немного пыльных, лучей.

Нужно присесть отдохнуть, подумал Рольф, похоже я действительно часами ходил тут кругами, находясь под действием каких-то чар. Он снял с рюкзака слегка рваный и кое-где обгоревший плед, расстелил его на камне и сел. Из полупустой фляги он сделал три небольших глотка и плотно завинтил крышку. Теперь здесь безопасно, уже ничего не угрожает, Рольф был в этом уверен. Он лёг, вытянул уставшие ноги и задумался, глядя в темноту перед собой.

Это что-то новое. Не мои воспоминания, даже перекуроченные, ничего подобного я не видел и не знал, никогда не было подобных переживаний. Он помнил строки, но не рискнул их повторить даже мысленно. Это что-то человеческое, придумано человеком. Предыдущие преграды, испытания могли быть созданы кем или чем угодно, но это особенное испытание точно человеческое. Или только для человека? Нет, навязанные ощущения были людскими, но не моими, только человек мог такое переживать, придумать, создать. Это даёт новую информацию о том, куда я попал и зачем всё это. Что-то, какое-то место, защищено безвоздушными туннелями, пещерами белого огня и пещерами совершенного холода, пещерами, где ничего не падает вниз, так как и низа-то нет, и пещерами, где воздух давит как вода, где ногу сложно оторвать от земли, а тело весит, как кажется, тонну. И ещё эта чисто психическая, ментальная защита от разумных. Человеком созданная от человека. Обычно так защищают что-то очень ценное. Чрезвычайно сложные системы защиты оберегают что-то бесценное. Ценное. Где мой посох, спохватился Рольф. Он привстал и оглянулся. Всё в порядке, посох лежал рядом, видимо,  он его выронил только в последний момент, когда схватился за голову. Кстати, интересный факт — посох мог легко потеряться, но не потерялся. Почему? Инстинкты сработали: ничего не оставлять своего, не выпускать из рук? Или магия посоха помогала создавать иллюзию, потому его нельзя было оставлять — Рольф хорошо помнил о том, как ему хотелось бросить посох на берегу, но что-то его остановило, что-то непонятное. Или посох нужен был устроителю всего этого для чего-то ещё. Кто знает, но нужно взять на заметку и не упускать посох из виду.

Что ожидает дальше? Ещё преграды? Какие? И кто это устроил и когда? Чтобы создать такое требуется искусное владение магией и, может быть, чем-то ещё. Не могу представить, откуда можно сейчас взять магию такой силы. Фантазии не хватает, чтобы вообразить, как такое можно сделать, создать, сотворить. Эти туннели с холодом или жарой — ещё куда ни шло, а там где нет веса? Фантастика какая-то.

Рольф расслабленно лежал, когда заметил, что что-то изменилось в окружении. Он не сразу сообразил что. Посох начал чуть светиться. В следующее мгновение он уже сидел на корточках, держа в одной руке меч, а во второй посох, и настороженно прислушивался.

— Опусти меч, Рольф. — Раздался какой-то знакомый голос из ниоткуда. — Ты знаешь, я не причиню тебе вреда, даже если захочу.

Рольф мучительно старался вспомнить этот голос, который сейчас говорил уважительно, но с ноткой юмора.

— Не узнаёшь меня, далёкий потомок?

— А! Дух! — Рольф узнал и облегчённо опустил оружие. — Здравствуй! Уж слишком ты неожиданно и негаданно появился.

Это был дух какого-то предка Рольфа, одного из древних правителей Города, один из Меркадеров, который сгинул в смутные годы. В прошлую встречу им не удалось установить точную дату, но это было задолго до последнего Золотого века Города. Тогда Рольфа защищало его снаряжение, но и без него дух, когда узнал, кем является Рольф, не причинил бы ему вреда, так как он его потомок, родная кровь по прямой отцовской линии. Тогда они хорошо провели время, правда всё испортил монстр, который погнался за Рольфом и привёл его в Долину к Агате — это было единственное задание отца, которое он выполнял. Тогда они расстались с духом не попрощавшись.

— Дух, как ты тут оказался?

— Ты открыл мне дорогу. Я держался рядом с тобой и смог пройти.

— И ты смотрел, как я блуждаю незнамо где и не помог мне?

— Ты блуждал здесь, вокруг этого камня. Я не знал, что тебе нужна помощь. Да и как я мог бы тебе помочь?

— Что-то ты недоговариваешь, хитрый. — Рольфа внутреннее чувство заставляло быть подозрительным. — Зачем ты пошёл за мной, бестелесный?

— Я хотел быть рядом, любопытство, думал, может быть, смогу помочь. Ты же в прошлый раз помог мне — снял с меня путы, отпустил на просторы. И мне скучно, я всё видел, почти всё, кроме этого места.

— А что здесь?

— Не знаю, я видел не больше твоего. Разве что видел, как в действительности выглядят те места, по которым ты ходил последние полтора дня.

— И как они выглядят? — Рольф спросил, а про себя подумал: значит полтора дня, а мне казалось только несколько часов.

— Посмотри сам. — Дух надулся, стал круглым и засветился ярче. Он стал похож на светящийся жар какой-то волшебной лампы.

По мере того, как этот свет разгорался, Рольф замечал всё новые детали: похоже до этого испытания дошёл не один он. Вокруг камня валялись кости, белые, почти светящиеся человеческие кости. Их было немного, но человек десять из них можно было собрать. Рядом с костями лежали различные мечи, щиты, кольчуги, тяжелые доспехи. Некоторые кости в доспехах были раздавлены — от времени они превратились почти в пыль, и даже лёгкое касание превращало их в горку праха. Видимо это его кружение, его тяжелая поступь в умопомрачении разрушила часть останков. Новых костей было не видно, наверное, из-за того, что вход был завален уже несколько столетий. Завален, скорее всего, случайно, а не чьими-то стараниями. Хотя кто знает на что способен создатель сего.

— Не самая приятная картина, спасибо, светящийся предок.

— Как есть. — Ответил он и перестал светиться.

— Ты можешь разведать путь? Посмотреть, что там дальше нас ожидает.

— Нет, не могу. Это твой путь и только ты можешь идти первым.

— Интересно. Откуда ты это знаешь?

— А откуда ты знаешь, что тут никого, кроме нас нет?

— Точно никого нет?

— Никого. — Чуть помедля ответил дух.

— А куда идти, где этот твой путь?

— Туда. — Дух показал направление светящейся точкой, которая вырвалась из его бока, там где у людей рука.

— Там ещё одно испытание?

— Не знаю. Может быть испытание, может быть нет, смотря как относиться.

— Что ты имеешь в виду?

— Для кого-то нахождение сундука с золотом — испытание.

— Значит я там найду что-то ценное?

— Для кого-то потерять кошелёк с золотом — испытание.

— Так что там?

— Это зависит от тебя.

— Ты говоришь загадками, предок.

— Я говорю то, что могу сказать.

— А что-то ты не можешь сказать? — Дух промолчал. — Тебе кто-то запрещает говорить полностью?

Дух заколебался и потух полностью, пропал. Рольф его больше не ощущал и посох потух.

— Вот значит как. — Рольф прошептал сквозь зубы. — Ну мы тоже не лыком шиты.

И как теперь найти то направление, что показывал дух. Вроде бы туда. К тем далёким светящимся грибам. Кстати, ими можно будет и перекусить, вроде бы среди них есть съедобные. Он не включал фонаря, шёл по темноте, напрягая до предела все свои чувства. И всё-таки дух был где-то рядом, не мог он быть далеко. Дойдя до грибов, Рольф сел и погрузился в медитацию. Вокруг было пусто и тихо, только где-то рядом накрапывала вода. Безопасное спокойствие и вон те три гриба съедобные. Съев грибы и запив их глотком воды, Рольф пошёл дальше. Он был практически у стены пещеры, свод был низок, ему иногда приходилось отходить дальше от стены, чтобы не упираться головой в гладкий базальт. Как будто срезали ножом, подумал Рольф, разглядывая камень свода и стены.

Вдруг на него дохнуло другим воздухом. Это был небольшой сквозняк, который нёс странные запахи обгоревшего металла, теплого камня, какие-то неизвестные технологические, механические запахи. В стене открывался небольшой проход — проём высотой в полтора человеческих роста и шириной метра полтора. Его стены казались оплавленными, песок на полу спекся. На фоне чуть видной стены он казался чёрной дырой, пропастью, из которой иногда вырывается адское пламя или дыхание дракона. Глубину прохода было не понять — он мог заканчиваться через пять метров, а мог тянуться с многочисленными изгибами и разветвлениями километры. Хотя нет, ветерок говорил о том, что он не очень длинен.

Рольф постоял пару минут, пытаясь почувствовать что-нибудь внутри туннеля, но ничего не обнаружил. Может стоит поискать другой путь, на это уйдёт много времени, а он чувствовал, что это правильный и единственный путь. Вот только куда путь. Рольф достал меч, удобнее перехватил посох и собрался с духом. Шагать в неизвестность всегда сложно. Направив камень посоха в темноту, он напрягся и зажёг магию камня, новоприобретённое умение, — туннель слегка осветился призрачным зелёным светом. Медленно, шаг за шагом, Рольф стал углубляться в туннель.

Через двадцать метров туннель неожиданно кончился и Рольф оказался в следующей огромной пещере. Но она не была пустой, тут что-то двигалось, вращалось, местами светилось, шёл какой-то процесс.

— Здравствуй, Рольф Меркадер, принц Города, первый из сталкеров, великий купец дорог, гроза бандитов. Добро пожаловать! — На этот раз голос был незнакомый, властный и… обречённый, что ли, если не сказать трагический. — Я рад, что ты всё-таки дошёл целым.

Долина магов

— Я не могу вернуться в долину. Меня только что оправили учиться в мир, если я вернусь, это будет означать провал моего обучения! — Влад с юношеской горячностью объяснял солидным бородатым купцам своё положение. — Мне нужно ещё лет двадцать путешествовать и познавать мир. Возьмёте меня с собой?

— Это обсудим позже, сейчас нам нужно решить, пойдём ли мы в долину магов. Точнее, кто пойдёт со мной, так как я считаю своим долгом туда попасть. — Рольф спокойным уверенным взглядом обвёл всех собравшихся вокруг слабо тлеющего костра.

Молодой волшебник уже рассказал о своей долине, о магах, их образе жизни. В этом рассказе было множество интересных и даже поразительных подробностей. Влад не смог объяснить почему и когда маги самоизолировались, но знал, что практически никто не покидает долины, во всяком случае официально. Вообще он не смог ответить на много крайне интересных для Рольфа вопросов, так как они были о том, что для Влада было обыденно, настолько привычно, что он сам никогда не задавался такими вопросами. Для остальных, для Рольфа и купцов, это были поразительные вещи. В долине магов были лошади, но их использовали в основном для развлечений, не для работы. Повозки ездили сами, без живой тягловой силы. Как такое возможно?! — недоумевал Рольф. Пашем тоже без лошадей, отвечал Влад, а зачем они нужны на поле, только потопчут землю. Людей в долине живёт немного, но живут долго. Сколько именно молодой волшебник не знал, он не знал даже своего возраста, примерно сто — сто двадцать лет. Наверное магия помогает так долго жить, не знаю. Обычных людей в долине нет и сравнить с их длительностью жизни нет возможности. Почему изолировались? Не знаю, всегда так жили, нет интереса к окружающему миру, нам и в своей долине хорошо. Некоторые, как я, например, уходят на время из долины, чтобы учиться; часть — сами выбирают, другим это рекомендуют учителя. Возвращаются не все, не знаю по каким причинам, у нас не принято рассказывать, что происходило во время таких испытаний вне долины. Мы вообще редко говорим о мире за нашими горами, многие, я уверен, не задумываются о том, что он вообще есть. Занимаемся сельским хозяйством, есть пара шахт, развитием внутреннего мира, искусствами. Магия — это сочетание внутреннего мира и искусства, нужно развить первое и знать второе, это как внутреннее искусство. Да, у нас все умеют пользоваться магией, правда в разной мере. К сожалению, у меня нет ответов на многие ваши вопросы.

— Поход в долину магов может быть опасен, но, как часто бывает, опасность связана с прибылью. — Рольф объяснял купцам, почему им стоит пойти с ним. — Они столько лет живут в изоляции, ваши товары покажутся им диковинками. А представьте, что вы можете у них купить, сколько у них уникальных вещей, которые можно будет продать просто как раритеты. Или магические вещи: самокрутящаяся мясорубка, саморежущий нож. Да у меня фантазии не хватит придумать то, что там можно будет найти. Такого выгодного торга вы не найдёте даже в Городе! Представьте, как этот ваш товар будут отрывать у вас на базарах в любой долине, хоть тут рядом, хоть близ Города или в самом Городе.

— Да, это должно быть интересно, если мы сможем у них что-то купить, что-то им продать. Если сможем живыми оттуда выбраться. Если нас пустят в долину. Слишком много разных «но».

— Пустят, уверен. Они почувствуют мою магию и им станет интересно, уверен, что они не сталкивались с магами из внешнего мира. Я поведу отряд и мы благополучно вернёмся. С большой наживой.

Таким образом Рольфу удалось уговорить трёх купцов, и они начали собираться в путь. Меркадер взял одну из своих повозок, выгрузил всё лишнее, оставил только запасную одежду, еду, немного товаров и подарков. Также он попросил сына одного из купцов быть его кучером. Остальные сделали то же самое — взяли минимум, облегчили фургоны, уменьшили риск потерять всё. Влад ещё раз рассказал и даже нарисовал дорогу в долину, ту, по которой шёл сам, других он не знал и даже не был уверен, что они существуют. Зачем они нужны, если нет контактов с внешним миром. Правда Рольф сомневался, что контактов действительно никаких нет. Они должны быть, даже если их не афишируют. Слишком трудно жить изолированно в столь маленьком обществе. Но тут принц Города мог ошибаться, так как раньше он не имел дела с магами.

Договорились выехать на рассвете, чтобы к полудню добраться до въезда в горы. Прощания были долгими и тёплыми, как на войну, что ли.

Ещё на полпути к перевалу начался снег. Через час это была уже метель, в которой с трудом было видно впереди идущий фургон. Дорога не была наезжена, колея слабо выделялась на каменистом грунте, первый же снег занёс её полностью и группа начала двигаться по ориентирам, но они скоро пропали из вида. Трудно сказать сколько времени прошло с начала пурги, темно было, как поздним вечером. Куда вёл Рольф тоже невозможно было сказать, вокруг был только серо-мерцающий снег. Наконец, миникараван остановился на привал, поставив повозки плотным квадратом. Все собрались в фургоне Рольфа, он был самый большой и самый теплый. За скудной едой они обсуждали ситуацию.

— Надо возвращаться, нам не найти дороги.

— А куда возвращаться? Назад дороги тоже не найдём.

— Это всё маги, они не хотят пускать нас к себе, я уверен. Стоит нам повернуть назад и вьюга закончится.

— Давайте сделаем так. — Начал Рольф, выслушав мнения остальных. — Раз не получилось пройти обычным образом, пройдём силой, покажем на что мы способны. Сейчас отдохнём, а утром двинемся в путь. Я пойду перед первым, перед передним фургоном и буду магией разгонять снег и искать дорогу. Думаю, они почувствуют силу и пустят нас. Если нет, то послезавтра повернём назад. Все согласны с моим предложением?

Как обычно возражений не было. Хотя Рольф был самым младшим, его давно признали лидером, доверяли его мнению, отдавали ему ответственность за принятие решений. Рольфу это было приятно и удобно — он с лёгкостью брал на себя ответственность и любил принимать решения. Не зря в нём текла кровь Меркадеров. Да и Роланда была не промах в этом плане.

Ночь они провели в том же фургоне Рольфа. Дежурили по двое, хотя толку от дежурств было мало — вокруг всё тонуло в снегу, ничего не было видно, а слышно — только шум стегающего повозку снега. Животным сделали навес, где положили сена и зерна.

Рольф Меркадер, принц Города, с силой воткнул посох в снег и услышал глухой стук. Значит посох дошёл до камня. Закрыл глаза и призвал силу, всю силу, что мог. Снежинки перестали долетать до него. Они не таяли, а облетали.  Постепенно бесснежная область увеличивалась и, наконец, включила в себя все фургоны. Снег не только облетал эту область, но и лежащий на камнях снег начал улетать и обнажились скалы. Трудно было понять на дороге они или нет.

— Чувствую дорогу, она правее, следуйте за мной. — Крикнул Рольф следящим за ним купцам.

Он двинулся медленным, тяжелым шагом, как будто вся вьюга давила на его плечи. А, может быть, именно так и было. Камень в посохе светился мягким неярким светом, но освещающим всю дорогу от Рольфа до фургонов. Пурга то подступала к принцу, обдавая его острыми снежинками, то уходила вперёд на пару метров. Снежная стена не была очень плотной, но всё равно за ней ничего не было видно. Только временами выглядывали какие-то каменные уступы, иногда с двух сторон зажимающие дорогу.

Меркадер шёл практически не открывая глаз, он чувствовал дорогу внутренним взором, магия направляла его. Он ощущал линии магической силы, знал как они распределяются, огибают скалы, перемешиваются с песком и разгоняют снег. Сзади хорошо обозначались очертания людей, не имеющих магической силы. Впереди была пустота.

Внезапно Рольф остановился. Купцам с повозок не было видно, что его остановило, но они без вопросов остановили животных. Меркадер сам с трудом видел, что его остановило, но, что хуже, совсем не чувствовал этого. Впереди с помощью магии ничего невозможно было найти, как будто там ничего не было, даже скал, но там кое-что было. Или кое-кто.

Перед ним, в самом центре снежного смерча, стояли трое дозорных. Длинные, в землю, вернее, в снег, шубы с высокими воротниками, широкими рукавами, которые заканчиваются где-то в складках шубы; большие меховые шапки, и повязки, закрывающие большую часть лица. Они напоминали меховые изваяния, которые не замечают ветра и снега, которые стоят тут веками и сторожат дорогу. А может, так и есть? Ведь маги живут долго. Может, это каменные истуканы в шубах? А нет, пошевелились, зовут к себе, встали полукругом. Рольф не вошёл внутрь этого полукруга, остановился чуть в стороне. Встал и стал ждать.

— Кто ты? Зачем пришёл сюда? — Раздалось у него в голове. Рольф решил отвечать обычным способом, пока не показывать свою силу.

— Я Рольф Меркадер, принц Города. — Магия усиливала голос и его не заглушала вьюга. — Пришёл сюда с группой купцов, чтобы наладить торговые отношения, провести взаимовыгодные сделки.

Рольф заметил признаки узнавания при первых своих словах, значит они знают, что такое Город. Правда неизвестно, к лучшему это или нет. А вот иной реакции он не заметил, изваяния опять замерли.

— Ты единственный маг в группе? — Вопрос возник через минуту.

— Да, единственный.

— Следуйте за нами. — В это же мгновение снег и ветер закончились, последние снежинки не торопясь кружились в воздухе. Вышло солнце и стало понятно, что караван остановился на перевале и в обе стороны открывался красивейший вид.

По дороге в долину они собрали ещё десяток сторожей, интересно, это специально к ним готовились или всегда так. С этим внушительным эскортом караван прошёл по всей долине до центральной площади и остановился у трёхэтажного дома белого камня. За время движения по долине купцы успели увидеть много удивительных вещей, часть из которых им описал Влад. Но, что удивительно, долина не производила впечатление богатой, быт был прост и даже в чём-то скуден. Дома вдоль дороги были каменные, добротные, но все сплошь старые, обветшалые, со следами фрагментарного косметического ремонта. Приусадебные участки ухожены, но невелики и практически без цветов. Складывалось впечатление, что расцвет, пик благосостояния прошёл. Центральная площадь выглядела богаче, и на ней не было видно следов упадка. Стены белели свежей извёсткой, брусчатка блестела чистотой.

Рольфа с товарищами, под неусыпным контролем, провели в обширную залу, где их уже ждали три человека, судя по одеждам — какое-то начальство. Они довольно долго молча разглядывали вошедших, так долго, что Меркадер решил начать первым (он подозревал, что они могут в это время общаться мысленно):

— Думаю нет необходимости повторять кто я и зачем пришёл. — Судя по скрываемой реакции Рольф попал в точку. — Значит теперь ваша очередь представиться. И прошу, делайте это устно, голосом, тут не все волшебники. — Маги переглянулись.

— Триумвират долины магов, мы управляем жизнью и смертью всего живого в окрестностях. — Не слишком хорошо управляете, подумал Рольф. — Мы ещё не приняли решения, чего мы хотим от вас.

— Тогда дайте путникам отдохнуть, где ваше гостеприимство? — С ними нужно быть уверенным в себе и немного наглым, понял принц.

— Хорошо, но мы хотим больше узнать о вас. — Сухо ответил один из правителей.

Дальнейший приём оказался вполне тёплым, но больше удивил путешественников комфорт тех помещений, где их поселили. И то, что этот комфорт достигался за счёт бытовой магии. Если не задумываться о том, как это работает, то можно и не заметить, что действует какая-то магия, не заметить, что обычных физических законов недостаточно для реализации всего этого комфорта. Правда Рольфу не дали много времени на то, чтобы насладиться этим комфортом, его очень скоро вызвали к Триумвирату.

— Мы наслышаны о Городе и Меркадерах, но мы не знали, что среди вас есть маги. Зачем ты, маг, пришёл сюда? Твои спутники могут торговать на центральной площади три дня, но твоя цель не торговля, хотя ты тоже торговец.

— Я путешествую и изучаю мир, людей, которые его населяют. Познаю мир. Мне это интереснее всего. Торговля даёт повод путешествовать, позволяет общаться с людьми, делает странствия не пустым занятием. Пожалуй, люди даже интереснее мира, как живых, так и неживых его составляющих. Так что основная цель — узнать людей, человека. В вашей долине живут люди сильно отличающиеся от всех остальных, потому мне было так важно к вам попасть. А сейчас интересно увидеть как и чем вы живёте, побыть среди вас, лучше всего одним из вас.

Триумвират переглянулся. Речь произвела на них впечатление, честность и откровенность бывают полезны.

— Завтра утром я покажу тебе нашу долину. — Ответил один из них.

В этот раз Рольфу показалось, что он уловил почти мгновенный обмен мыслями между членами Триумвирата. Они были значительно опытнее него и, может быть, обладали большей магической силой, но это было количественное различие, а не качественное, что обрадовало молодого волшебника.

— Что вы хотите увидеть? — Спросил правитель, когда они с Рольфом садились в бричку.

Традиционное название не совсем соответствовало тому, на что они залезли. Прежде всего бросалось в глаза отсутствие тягловой силы. Место для извозчика было, но перед ним была только пустота, от оглоблей остались только какие-то короткие палки. К этому добавилось что-то вроде руля, чтобы извозчик мог хоть как-то управлять направлением движения. Хотя какое движение, когда никто не тянет? Однако, Рольф уже был наслышан о самоездящих повозках, так что он не выдал своего удивления и спокойно залез на мягкое сиденье.

— Мне интереснее люди, а не вещи. Важнее ваш рассказ, чем показанные места. Пока мы ехали, я успел увидеть кое-что и у меня уже появились вопросы, но, мне кажется, будет лучше, если вы сначала расскажете хотя бы немного о своей истории, о том, как развивалось ваше сообщество волшебников, почему вы изолировались, как живёте сейчас. Мы можем ездить по долине, по, так сказать, историческим местам. Динамика развития, закономерности — вот что меня интересует.

Маг задумался, а бричка тем временем тронулась: мягко, плавно, практически незаметно. Рольф попытался проследить линии магической силы, но не смог. Непонятно кто и как управляет скоростью и направлением движения.

— Хорошо, я расскажу, что знаю. С какого момента в истории рассказывать?

— С самого начала: почему здесь появились маги, почему остались одни маги, почему заперлись в долине, почему перестали контактировать с окружающим миром.

— Сложные вопросы задаёшь, чужеземец. С тех пор мало осталось памяти, мало что помнят наши старейшины и практически нет летописей. Есть лишь малодостоверные легенды и предания. В стародавние времена появился первый человек с магическими способностями. Был ли он жителем долины или нет —  неизвестно, но долина уже была заселена, здесь жило уже довольно много народу, сельское хозяйство развивалось, но больше было развито скотоводчество. Все нынешние жители долины — потомки того первого мага. У него было много детей от местной женщины, но не все обладали магическими способностями. Но через несколько поколений число его потомков магов достигло значительной величины. Они объединялись в коалиции и захватывали власть, правда, сила их ещё была невелика, и их иногда сбрасывали с трона, часть из них казнили. Несмотря на это, магов становилось всё больше, жизнь в долине из-за этого менялась. Мы стали значительной силы и уже готовились выплеснуться наружу, пойти покорять внешний мир, но… что-то нам помешало, легенды об этом говорят очень смутно. Это самый нелюбимый эпосом период истории, про него известно меньше всего, что неудивительно. Говорится, что пришёл тот самый первый маг и запретил выходить из долины. Маги долго живут, но это было больше чем через тысячу лет, невероятно это. А есть версия, что он просто убивал всех магов, покидающих долину, разразилась война между ним одним и всей долиной, но мы проиграли. Так или иначе, все интересы нашего общества оказались направлены внутрь, а не наружу. Мы сделали вид, что другого мира, кроме нашей долины нет. Что вот он, весь мир.

— Волшебник широким жестом показал на долину, от гор до гор.

— И оказалось, что так можно жить, что людям достаточно их маленького уютного мирка. Что можно создать равновесие, благополучное равновесие.

— А что-нибудь ещё известно об этом первом волшебнике, который пришёл в долину?

— Неизвестно точно, пришёл или родился тут. О нём нет никаких достоверных источников. Много мифических историй: что умел летать, ходить через землю, читать мысли, извергать огонь и едкий дым из носа и рта. Непонятно, что основано на реальности, а что чистый вымысел. Есть странные записи о том, что он ещё несколько раз приходил в долину, но, скорее всего, это был кто-то другой. О вас, со временем, тоже может сложится легенда, что приходил тот самый первый маг. Вы вполне подходите под эту роль.

— У нас редко бывают гости из внешнего мира, особенно с магическими способностями.

— Да, пожалуй, такое возможно. А что было дальше, после начала изоляции?

— В то время ещё не все были магами, но быть магом стало почётно, а не иметь магических способностей считалось чуть ли не позором. Поэтому постепенно остались только маги, браки с немагами практически никто не хотел заключать. Но всё прошло мирно, никаких протестов, забастовок, погромов не было. Когда остались одни маги, в быт стало входить волшебство. Повозки вроде той, на которой мы едем, появились далеко не сразу, но мелкие вещи с магией стали заполнять дома людей. Многие в то время, да и сейчас, не являются сильными магами, они сами не могут создавать хорошие магические вещи, но могут ими пользоваться. Сильные маги, создают такие предметы, а все пользуются. Вот даже эта бричка, думаю вы обратили внимание, что она своеобразно сделана, с местом для управления, с рулём. Это для тех, кто не силён в магическом искусстве, они пользуются физическими опорами для управления вложенной магии. Сильным магам вроде меня это не нужно, мы управляем напрямую. Нам не нужно направлять повозки — есть проложенные магические пути и я просто выбираю, по которому хочу двигаться. Со скоростью примерно то же самое. Так что мне не нужно постоянно прилагать усилия и контролировать поведение брички покуда вам рассказываю, мы едем как по рельсам, по проложенному пути.

— Удобно, — прокомментировал Рольф и про себя подумал: вот почему я не вижу магической силы между ним и повозкой, их нет, не там ищу. — И так со всеми магическими предметами? Нужно обладать минимальной силой, чтобы пользоваться достаточно сильной магией?

— Да, именно так.

— Действительно удобно, когда не все одинаково владеют этой способностью. И нет обычных людей, немагов. Значит и я могу управлять этой бричкой?

— Да, управление магическими предметами просто, если знать как это делать. — Меня учить не собирается, подумал Рольф. — Можно даже придумывать механическое управление для немагов или тех, кто совсем плох с магией. Для таких у нашей повозки есть руль. Правда я не знаю, как с ним управится немаг.

Рольф сначала хотел предложить это проверить, с помощью одного из купцов, но потом понял, что это бесполезно, не будут проверять, ведь даже ему не предложили научиться.

— И вам было достаточно того, что вы производили в долине?

— Да, с помощью магии мы стали производить еды столько, что хватило бы на десять долин. Леса в достатке, железо стали добывать в бывших болотах и в горах. Другие металлы тоже были, если не в избытке, то в достатке. Обработка — не проблема с магией. Так и живём вот уже не одну сотню лет. Не то чтобы очень шикарно, но достойно, в достатке и спокойствии.

— Когда мы ехали первый раз, да и сейчас это видно, я обратил внимание, что дома сплошь каменные, добротные, но в упадке, за ними плохо следят. Долина выглядит так, как будто золотой век прошёл, если вы понимаете о чём я. — Правитель недовольно нахмурился, но совсем ненадолго.

— У вас зоркий глаз, ничего не утаишь. Из вас может выйти хороший правитель.

— Не выйдет, слишком много старших братьев. Да и не надо мне этого.

— Достойно, но вы можете найти себе место вне Города.

— Меня не интересует правление. Во всяком случае, сейчас.

— Такая позиция вызывает уважение. Но вернусь к вашему вопросу. Вы правы, долина находится в упадке. И всё из-за демонов. — Грусть в голосе и на лице была подлинная и тяжелая.

— Что за демоны? — Удивился Рольф. — Вы, чьей сильной стороной является магия, не можете справиться с магическими существами, портящими вам жизнь?

— Действительно, это может вызвать удивление, но это так. Давайте я расскажу историю полностью.

— Конечно, но может быть мы заедем куда-нибудь поесть? Я уже не прочь поесть.

— Как скажете, здесь недалеко есть хороший трактир. — Тут бричка притормозила и изменила направление движения.

Рольф попытался отследить как правитель управляет повозкой, но он не заметил никаких существенных изменений в сети магических силовых линий. Не хотят они раскрывать свои тайны перед чужаками. В этом есть своя справедливость.

Трактир оказался большим  каменным четырёхэтажным зданием. Построено оно было очень давно, первый этаж, больше чем наполовину, ушёл в землю. Высокие потолки и огромные окна свидетельствовали о богатстве первых хозяев трактира. Рольф отметил эту черту стабильности — все века в этом доме был трактир, его не использовали никак иначе, если верить словам члена триумвирата. Однако, зала была почти пуста, то ли необеденное время, то ли у людей нет средств на это. Им выделили отдельный кабинетик с окном в глубине залы. Вид на реку открывался красивый. Когда приносивший еду официант ушёл, правитель начал рассказ.

— Почти всё, что мы добываем, находится в одном горном комплексе, где мы много веков разрабатываем шахты. Точнее, это сильно разветвлённая шахта с несколькими входами. Сколько там туннелей, ходов и переходов — никто не знает. Часть из них давно заброшена, часть засыпана и так далее. Бывают случаи, когда копая новый ход шахтёры натыкаются на старый, не редки такие случаи. У нас есть добыча и в других местах, но совсем небольшая, там маленькие залежи. Веками мы успешно добывали там достаточно для жизни и, если разумно тратить, их там хватит ещё на много веков. Но семьдесят пять лет назад случилась трагедия. Одна из партий шахтёров пропала без вести. Когда её нашли, картина была страшная: люди умерли от страха, но некоторые не сразу, они пытались от чего-то убежать, закрыться, а некоторые сами себе размозжили головы о камни. Сразу же многие отказались работать. Мы начали расследование. К сожалению, многие исследователи погибли, пытаясь понять, что послужило причиной этих смертей. В конце концов выяснили. Какие-то демоны поселились в наших шахтах. Наши лучшие маги пытались убить или хотя бы выгнать их из пещер. Выгнать во внешний мир, чтобы другие с ними разбирались, подумал Рольф, — но у них ничего не получилось. Многие не вернулись с этой битвы. После этого и начался наш упадок. По двум причинам: добыча упала почти до нуля и мы потеряли лучших магов, которые создавали магические вещи. А значит мы не можем создавать многие материальные предметы быта и часть магических.

Интересно, а чего это он так разоткровенничался, задумался Рольф, когда член триумвирата сделал паузу, чтобы, наконец, перекусить. У него какой-то план или он просто спускает пары, которые у него долго копились. Так долго жить непросто, я думаю. Необычная ситуация, коса нашла на камень, но что-то у меня такое подозрение, что коса сама породила этот камень, не могут такие сильные магические создания появиться сами по себе. Как и те духи в болоте, между прочим. Интересно было бы заглянуть в те пещеры. Я так давно не блуждал по шахтам и туннелям… почувствую себя дома, хотя я уже привык к повозке, к Агате, детям. Но ненадолго можно сходить. Главное вернуться, исходя из опыта общения с духами в соседней долине, тут мне тоже удастся справиться, хотя задачка будет потруднее. Зато и интереснее. Если меня туда пустят, конечно.

— А что удалось узнать про этих демонов? — Меркадер начал задавать вопросы, когда принесли десерт.

— Практически ничего. Они по какой-то причине привязаны к месту, не могут покинуть пещеры, их часть, где и было первое нападение, хотя как они туда попали неизвестно. С ними не смогли найти общий язык, они вроде бы псевдоразумные, но все попытки провалились.

— Что значит псевдоразумные?

— Те, кто близок по уровню развития к разумным, к людям. Встречаются духи, призраки, которые могут более-менее общаться с людьми, могут выполнять действия, которые мы называем разумными.

— Ясно. — А подумал так: странная классификация, это они всех чужих считают псевдоразумными, всех обычных людей? — А что-нибудь необычное случалось перед их появлением?

— Нет, этот вопрос внимательно изучали, но ничего не нашли.

— А что-то обычное?

— Не знаю, обычное постоянно происходит, его часто и не замечают.

— Я задаю столько вопросов потому, что мне очень интересно, профессиональный интерес. Дело в том, что всю молодость я провёл в пещерах вроде ваших, Город тоже тысячелетиями копает горы и за это время выкопал неимоверную сеть туннелей. Я в них практически жил, там работал. У нас это называется сталкерство — умение выжить и заработать в этих пещерах. Выжить не будучи шахтёром, а… будучи сталкером. Сложно описать, чем мы там занимаемся: собираем всякую всячину; забираем всё, что плохо, да и хорошо тоже, лежит; ищем утерянное, забытое; водим людей; прячем чужие ценности…

— Я представляю себе, у нас есть похожие люди, но их немного.

— Так вот, раньше я не выходил из туннелей, это была жизнь. Мне очень интересно всё, что связано с этим миром. Я бы хотел сходить в вашу шахту, посмотреть на демонов. — Рольф заметил, что правитель начал магическое общение с кем-то, но что-либо уловить он не смог.

Для них нет никаких минусов в том, что я пойду. Они думают, что скорее всего я не вернусь, а значит никому ничего не расскажу — только проще. Если вернусь, но ничего не изменю, то всё будет как прежде. А если избавлю их от демонов, то их жизнь вернётся в прежнее русло. Стоит попробовать, ведь действительно интересно!

— Хорошо, я вам покажу, где можно спуститься в шахту и как дойти до нужного места. Или вам нужен проводник, спутники?

— Нет, лучше если я пойду один, так спокойнее и безопаснее. — Хотя, думаю, они всё равно будут за мной следить. — Завтра утром покажете?

— Да, но будьте осторожны, там очень опасно.

— Я знаю, не в первый раз встречаюсь с такими созданиями.

— Такими?

— Магическими.

— А-а-а.

Поздним вечером путешественники собрались в гостиной дома, в котором их поселили, и стали делиться впечатлениями дня. Купцы весь день торговали на площади и были полны впечатлений.

— Тут так хорошо торговать! У них совсем плохо поставлена торговля! И так мало товаров.

— Маленькое разнообразие, они привыкли довольствоваться минимумом, когда не из чего выбирать. Многие товары представлены только в паре вариантов, например, костюмы чёрные и серые. Так почти во всём.

— Зато какие есть вещи! Особенно магические! И как легко они с ними расстаются ради безделушек. Я в начале продешевил и чуть ли не половину товара продал за полцены, но у меня ещё осталось кое-что на завтра. Буду выживать из них всё до последнего. Это будет непросто, зато, когда продам этот товар в Городе, там дадут лучшую цену, можно будет уйти на покой.

— А я часть купленного, — продолжил первый, — уже начал продавать прямо тут. Как я сказал, у них плохо развита торговля, и можно успешно включиться во внутренний рынок. Я уже договорился, что завтра буду торговать не на центральное торговой площади, а съезжу в соседний посёлок, там тоже хотят устроить ярмарку и торговлю.

— Здесь есть очень симпатичные девушки. Может быть я тоже тут останусь торговать…

— А вы, Рольф, что расскажете о сегодняшнем дне?

— Я лишь поездил по долине, посмотрел как люди живут. Вы, наверное, заметили, что большинство товаров, особенно магических — подержанные, старые. Здесь упадок, который можно побороть разными способами, в том числе торговлей. Если мы сможем получить разрешение торговать между долиной и всем остальным миром, то сможем поднять здешнюю экономику на прежний уровень, а сами сказочно разбогатеть. Кстати, волшебные товары не стоит продавать в Городе — там они теряют свою силу и не будут высоко цениться, лучше ими торговать в богатых долинах вдалеке от Города, я могу подсказать, где такие найти. Но есть и другой метод, магический, и им я хочу заняться в ближайшие дни. Но даже если я достигну успеха, торговля в долине магов будет очень выгодной.

— А какая причина упадка? — Заинтересовались купцы.

Рольф им коротко пересказал историю долины, подробно описав только ситуацию с магическими предметами. И добавил ещё про то, что в центре мира магии мало.

— Хотя у меня есть подозрение, что вам не разрешат свободно торговать с долиной, они слишком замкнуты на самих себе.

— Посмотрим, если мы покажем им все плюсы от нашей деятельности, то куда они денутся.

— Вы покажете обычным людям, а триумвират может смотреть на это иначе — как на угрозу их авторитету и их власти.

— Им мы тоже можем предложить кое-какие блага, которые тут не найдёшь.

— Думаю, это решится в ближайшие дни.

Рольф спал мало, перед важным и интересным делом принц всегда спал крепко, но недолго. Он приходил в боевое возбуждение, которое стимулировало все его способности, будоражило чувство, но помогало собраться с мыслями. В таком состоянии Рольф отлично приводил экипировку в порядок, планировал свои действия. Именно за этим он провёл почти полночи и во второй раз проверял снаряжение утром, когда к нему пришёл тот же правитель, что возил его вчера.

— Я отвезу вас в шахты. Вы готовы?

— Да, жду не дождусь, когда спущусь в пещеры. Соскучился по этому делу.

Вещей у Меркадера было немного, всё влезло в его любимый походный рюкзак — зачем брать много, когда рассчитываешь вернуться максимум через пару дней. Поехали они на вчерашней бричке. Может быть у них мало осталось магических повозок, подумал Рольф. В сером балахоне с рюкзаком и посохом принц представлял необычную картину.

Бричка остановилась в самых предгорьях, на приличной высоте.

— Вот здесь ближайший вход к месту происшествия. Я вам показывал, как пройти отсюда.

— Да, но я хотел бы воспользоваться не этим входом, а более дальним, тем, что на другой стороне этого ущелья.

— А вы не боитесь потеряться в шахте?

— Я этого не умею. — Совершенно серьёзно ответил Рольф. — Ни разу не терялся, даже в незнакомых пещерах.

— Пусть будет так, я отвезу к тому входу. А выходить вы будете через какой? где вас ждать?

— Меня не надо ждать, я сам спущусь в долину. Пока не могу сказать ни когда, ни где выйду. Как пойдёт.

— Хорошо.

Бричка проехала про кромке ущелья и выехала на её другой край. Здесь был такой же вход, как брат-близнец того, первого входа. Простая деревянная конструкция из потемневшего от времени дерева с наезженной колеей, на которой уже выросли небольшие кривоватые деревца. Из тёмной раскрытой пасти пахло не очень приятно.

— Как давно используется этот вход?

— Трудно сказать, более тысячи лет. Тот, напротив, — самый старый, а этот прорыт на несколько столетий позже. Его несколько раз переделывали, обновляли, сейчас он стоит не только за счёт балок, но и магии. Это оказалось проще, чем менять балки или ставить металлические.

— Магия до сих пор держит?

— Да, ещё положили всего двести лет назад, она простоит ещё тысячу, если её не портить или не снимать.

— Портить?

— Да, демоны, что засели на той стороне, вытягивают силу из таких стационарных заклинаний. А ещё они ослабевают от других магических воздействий, если рядом используют мощную магию.

— Учту, что если придётся обороняться, то нужно будет защищаться и от падающего потолка.

— Там где придётся обороняться, балки не содержат магию. С одной стороны, там не накладывали этих заклинаний, с другой стороны, там были такие бои, что они бы давно слетели.

— Может это и к лучшему. Спасибо за предупреждение. Не люблю длинных прощаний, чего прощаться, если ещё встретимся, то будет уже всё равно. Если не вернусь через 4 дня, выведите купцов из долины, пусть возвращаются в лагерь без меня.

— Удачи, Рольф Меркадер! — крикнул на прощание член триумвирата.

Принц не ответил, только помахал рукой на прощание, он был уже внутри шахты.

Жизнь в пещерах везде одинаковая. Разные люди могут копать шахты для разных целей, но слишком много ограничений накладывает среда, плотная и тяжёлая масса  земли, чтобы возможно было создавать большие различия. Хотя, в данном случае, магия позволяла их создавать. Старые туннели, видимо, очень давно поддерживались магией, они были больше, чем традиционные шахтные стволы, поддерживаемые только деревянными опорами. Но остальное было привычно Рольфу и он мог практически с закрытыми глазами идти по этим старинным шахтам. Всё как обычно, подумал принц, только что-то всё же зашло не туда, раз появились эти призраки, с которыми никому не справиться. Рольф находил привычные следы жизни и работы шахтёров: фрагменты инструментов или даже целые кирки, куски повозок, верёвки, посуду, бутылки. Нашёлся фонарь, явно старый, но вполне работоспособный, если залить в него масла. Что он и сделал — пусть будет немного обычного света в этих магических переходах. Намётанный глаз останавливался на многих мелочах, которые приоткрывали историю, рассказывали, кто и как здесь работал. Но ничего особенного не было, обычные рабочие моменты.

Пройдя вглубь на некоторое расстояние, Рольф повернул немного в сторону, чтобы начать приближаться к цели — тому месту, где должны быть демоны. Через полчаса он остановился в расширении шахты, которое образовывало что-то вроде залы. Видимо из-за особенностей породы можно было сделать большой свод без поддержки, чем и воспользовались для создания пересечения нескольких туннелей. А Рольф решил воспользоваться этим местом для медитации. Место чистое — без вмешательства магии и без смертей людей. Он сел скрестив ноги и погрузился в себя. Как всегда при медитации, он сначала взял под контроль все чувства, замкнулся в себе, погрузился на дно внутреннего мира. Затем, он не мог сказать через какое время — во внутреннем мире свои часы тикают, — Рольф стал постепенно открываться, воспринимать мир, сначала только тактильно, затем появились скупые звуки, затем внутреннее зрение — он видел не открывая глаз. Это не обычное зрение, но позволяющее много увидеть вокруг. Меркадер видел не направленным взглядом, а мог ощутить всё вокруг и постепенно эта сфера обозреваемого расширялась. Рольф уже видел всё помещение, в котором сидел, мог разглядеть каждую трещинку в камне, каждую пылинку, стоило лишь немного сконцентрироваться на них, но ему это не нужно было. Его интересовали тончайшие потоки магической энергии, чтобы локализовать их источники. По ощущениям прошло часа три, голова прочистилась, внутренние магические потоки настроены. Рольф был полностью готов к опасной работе: он знал куда и как ему идти и, даже, примерно что его ждёт за последним поворотом.

— У-у-у-у-у! Ты не местной поганой крови, но тоже маг! Твоя сила станет нашей! У-у-у-у-у!

— Стойте! Я не причинил вам вреда! Я пришёл помочь!

— Нам не нужна помощь! У-у-у-у-у! Нам нужна сила!

— Я принц Города, Рольф Меркадер, прямой потомок Странника!

— Странника? Но ты же не местный, не наш родственник!

— Что значит ваш родственник? Кто вы? — Они слышат, что я говорю, уже хорошо, подумал Рольф.

— Принц Города? У-у-у-у-у! Старые забытые звуки… у-у-у… интересно! Ты добрый, мы видим это. Ты не хочешь причинить зла — странно! Зачем ты пришёл и побеспокоил нас? — Они идут на контакт, очень хорошо.(и начал насвистывать мелодию Нино Роты «Speak Softly Love (Love Theme From The Godfather)»

— Я пришёл, чтобы увидеть вас и помочь вам. Жители долины…

— Мы не хотим слышать о них! У-у-у-у-у! Смерть и тлен! Убить всех!

— Хорошо, не будем о них. Расскажите кто вы, как оказались здесь.

Долина антиволшебства

На окраине мира статус принца Города редко помогал, иногда даже наоборот был опасен, так что Рольфу приходилось действовать как рядовому человеку. Правда это у него далеко не везде получалось: слухи о его караване распространялись быстро и почти всюду его узнавали. Так что он мог не опасаться нападения бандитов — тут они его боялись ещё сильнее, чем в развитых, центральных областях.

Дело в том, что мир менялся, в нём прибывала магия, её становилось больше. Причём этот процесс не был равномерным, по окраинам и в некоторых других местах, по какими-то причинам магия была сильнее. Что значит сильнее? Один и тот же магический предмет обладал большей силой, то есть от него можно было получить больше магической силы. У Рольфа было ощущение, что в остальных местах, да и вообще везде, магия как бы придавлена, ослаблена, течёт только очень слабой струйкой, а на окраинах эта струйка больше и магические предметы могут большие силы использовать. Или магия была не развита, с трудом пробивалась как родник сквозь камни. Например, его посох был магическим предметом, но в Городе очень мало чем отличался от немагических предметов. Вдали от Города, в некоторых местам, с его помощью Рольф мог делать больше магического, чем в центре мира. Из-за этого, из-за невозможности использования магии, почти никто о ней и не задумывался, она была скорее как игрушка, которую можно использовать для развлечения, но не для серьёзных дел, так как она почти ничего не может. Были люди, которые владели магическим даром, но, когда магии в мире почти нет, этот дар ничего не значит. Оказалось, что у Рольфа он тоже есть и достаточно сильный, видимо магические способности достались ему от матери, но раньше это никогда не проявлялось, в Городе магия практически незаметна. Обладание различными сильными магическими вещами придало ему дополнительную силу и он нарушил какой-то баланс, магия стала прибывать, становиться опасной, но и полезной тоже. Теперь с её помощью можно было убить — не так давно случилось первое убийство магией, никто не помнил, когда такое случалось. Это событие многих встревожило, начались истребления магических предметов, гонение людей с магическим даром, колдунов и ведьм. Знаменитый меч Рольфа стал ещё известнее и начал вызывать чистый животный ужас у людей, вместо прежнего восторга и поклонения. Особенно большой силой он обладал на периферии мира, там же его особенно боялись и старались обходить стороной. Но с помощью магии можно и лечить, так у Агаты появилось много лечащих магических амулетов разной силы, которыми она очень успешно пользовалась. Так что, как всегда, сила сама по себе нейтральна, важно кто ею пользуется и для чего.

Рольф с Агатой передвигались всё в том же фургоне, правда Рольф его немного переделал под актуальные требования: в передней части крытого пространства он сделал дополнительные места за небольшим ограждением — для Розалинды и Дэвида. Розалинде, старшей дочери, было уже два года, а Дэвид только что родился, ему ещё месяца от роду не было. Перед их рождением будущие родители обсудили ситуацию и решили, что не будут менять образ жизни, и, как минимум первые годы жизни, детям придётся провести скитаясь по миру. Но нельзя сказать, что у них были плохие условия жизни, никак нет. В этом немало помогла магия, с которой умело управлялись как Рольф, так и Агата, у которой были к этому хорошие способности. И второй, грузовой фургон, который им пришлось завести. Во время дороги Розалинда сидела в фургоне с матерью и братом, играла, изучала множество вещей, лежавших в фургоне, смотрела на уходящую назад дорогу, или сидела впереди с отцом, смотрела на лошадей, на дорогу, горы. На остановках она бегала вокруг повозок, лагеря, собирала камушки, листики, веточки, играла с другими детьми, а иногда даже помогала Агате что-нибудь полезное делать. Пока они были в дороге, жизнь текла спокойно, размеренно и счастливо, но многое менялось, когда они приходили в долины, к людям. Там уже детей не выпустишь так свободно, самому нужно быть больше начеку, да и дел много появляется, не всегда приятных.

По дальним краям Рольф путешествовал с не менее чем десяток фургонов, в том числе и для безопасности. К тому же, с тех пор, как у них появились дети, общий быт упрощал им жизнь: когда еду готовят на всех, можно сделать что-то ещё, так как Рольф подбирал купцов с семьями и детьми — с группой детей было проще управляться, чем в одиночку. Обычно в караване была назначенная кухарка для детей, так что Агата зачастую только помогала ей. С многими торговцами они путешествовали уже не первый месяц, с кем-то уже второй год, так что компания была проверенная и на неё можно было положиться.

Нужно отметить, что окраины мира отличались не только тем, что рядом проходила стена, граница мира, но и тем, что тут нарушалась география мира: дороги не были столько прямыми, горы могли быть выше и ниже обычного, долины теряли строгую прямоугольную форму. Тут всё было не так как у людей. Потому Рольф не удивился, когда на перекрёстке не оказалось одного угла — вместо него был вход в долину, полностью срытый перевал в самом углу. Интересно, кто так постарался, подумал Рольф, что-то мне это не нравится, какое-то нехорошее предчувствие.

— Становимся безопасным лагерем тут. — Скомандовал Рольф. — Хотя откуда ждать опасностей не знаю.

У них был давно разработанный алгоритм действий и все отлично знали, куда ставить свои фургоны, куда собирать быков и лошадей. Рольф расставил часовых и назначил их смены до утра. Незанятые в охране участвовали в организации лагеря и ужина. Рольф проверил всю расстановку и собрал людей на центральной площадке.

— Я пойду на разведку. Один. И не спорьте со мной, со мной тут ничего не случится, я умею быть незаметным, а зачастую это важнее количества или силы. — Открыто спорить с ним никто не стал.

Рольф накинул свой любимый плащ, знаменитый тем, что под ним всегда загадочным образом оказывался его не менее знаменитый меч, хотя его никогда не было заметно под плащом; взял посох. Он чувствовал, что здесь много магии, как будто не то что кран, а трубу открыли, сила наполняла его, била через край, казалось что вот-вот она выплеснется наружу. Вряд ли тут ему мог кто-то навредить. Он заглянул в свой фургон попрощаться с детьми. Они оба крепко спали, прикрытые тёплыми цветастыми одеялами, и улыбались во сне.

— Тебе обязательно идти одному? — Шёпотом спросила Агата, достававшая еду из внешнего ящика повозки.

— Да, я думаю, что так будет лучше. Не волнуйся за меня, тут много магии.

— Да, я чувствую, но всё равно.

— Всё будет хорошо, родная. — Рольф обнял Агату и поцеловал в висок. — Что может со мной случиться? Ты же знаешь какой я сильный.

— Знаю, вот только им, — Агата показала на повозку, — ещё сильнее будет не хватать отца.

— Со мной ничего не случится, уверяю тебя, любимая. И я вернусь, чтобы уложить Розалинду спать. Вовремя уложить, — Рольф подмигнул Агате.

— Хорошо. — Агата тихонько рассмеялась.

Последнее, что видел Рольф в лагере — была Агата, заглядывающая в повозку, её глаза были сама нежность и счастье. Он знал, что просто обязан вернуться.

Пасмурная погода и низкие тёмные облака делали дома ещё более унылыми, какими-то прижатыми к земле, полураздавленными. На окраине посёлка никого не было, это удивляло, но пока не вызывало беспокойства. Стояла глухая тишина, изредка нарушаемая домашним скотом. Огороды были в хорошем состоянии, росло много картошки, свёклы, репы, помидоров. Рольф внимательно смотрел по сторонам, пытаясь понять что-нибудь о местных жителях, пока их самих нет. Дороги были  в хорошем состоянии, местами покрытые деревянными брусками. Около одного из домов, на крепком деревянном кресле, дремала ветхая старушка, примерно такая же ветхая, как её платье и шаль. Рядом с ней было ещё три пустых таких же кресла, стояли большие глиняные кружки. Складывалось впечатление, что совсем недавно здесь сидели люди, семья, но куда-то они сорвались с места и ушли. Очень скоро Рольф, похоже, понял куда все делись — до него донёсся неразборчивый шум толпы. Гневный шум толпы. Рольф ускорил шаг, не уменьшая бдительности, он не хотел, чтобы эта гневность распространилась и на него.

На ратушной площади собрались практически все, даже дети прибежали посмотреть, а некоторых так родители привели с собой, в назидание. Толпа занимала всю площадь и часть прилежащих улиц, центр площади был отделён от толпы вооруженными людьми, видимо местная милиция. По краям круга стояли какие-то люди в чёрном, а в центре был только один человек, молодой парень.

— Сжечь его! На костёр! Распять! Сжечь! Сжечь! Сжечь! — Кричала толпа и кидала всё, что попадалось под руку, в молодого человека, стоявшего в центре пустого пространства. — Сжечь, чтобы другим было неповадно! Повесить на входе в долину — больше не сунутся! Сжечь! На кол его, на кол! Сжечь! Утопить в болоте! Сжечь его!

Рольф прощупал магическую силу в округе. Только парень, которого хотели сжечь, обладал магической силой, и довольно большой, остальные не были знакомы с магией. Интересно, почему он ею не пользуется? Все были так увлечены криками, что никто не заметил, как Рольф поднялся на трибуну около ратуши.

— Что он вам сделал? — Сказал Рольф так, что вроде бы и не громко, но перекричал всю толпу.

Толпа замерла и спустя несколько секунд повернула голову к Рольфу.

— В чём он виноват? — Задал следующий вопрос Рольф.

Обращался он преимущественно к людям в чёрном, так как чувствовал в них силу, главенство. Двое из них подошли к молодому человеку и крепко взяли его за руки, видимо, чтобы не сбежал, остальные повернулись и двинулись сквозь толпу к Рольфу. Все остальные стояли тихо и лишь пропускали идущих.

— Я повторяю свой вопрос: в чём виноват этот юноша?

— Он колдун! Он принёс беду в наш дом! Сжечь его! Он злой волшебник! — Раздались крики из толпы.

— Какую беду он принёс в ваш дом? — Совершенно спокойно, даже несколько небрежно, спросил Рольф, следя за приближающимися людьми в чёрном.

На трибуну поднялся один человек в чёрном, на груди у него, на толстой цепи, висел большой золотой амулет с аметистом в центре. Его осанка, манеры, взгляд говорили о том, что он привык повелевать, командовать. Остальные остались у лестницы на трибуну. Он поднял руку и толпа разом замолчала. Он недовольно посмотрел на Рольфа, тот ощутил какое-то странное неприятно-жгущее чувство, попробовал прощупать этого человека магией… и у него это не получилось. Ему вообще не удалось воспользоваться магией, она вроде бы как была, но он не мог до неё дотянуться. С ним такое случилось первый раз.

— Кто ты, чужеземец? — Требовательно спросил человек.

Рольф промедлил с ответом, он боролся за магию, пробивался к ней. Собрав волю в кулак он, он направил всю свою силу против этого человека и его амулета. У него слегка потемнело в глазах, но он добился того, что слабый поток магии вернулся к нему.

— Так ты тоже колдун! — Воскликнул человек в чёрном, видимо почувствовав старания Рольфа. Толпа зашумела.

Рольф всё расширял поток магии и уже почти овладел ситуацией, он оградил себя от действия амулетов, которые были на каждом человеке в чёрном.

— Я — Рольф! — Проговорил он, стукнув посохом по помосту, его опять было слышно поверх гула толпы. — Я не собираюсь причинять вам вред! Я лишь путешествую и торгую. В чём виноват это молодой человек? — Грозно спросил Рольф, глаза его сверкали.

— Это ещё один колдун из долины магов! — Провозгласил человек в чёрном и хотел взять Рольфа за руку. Но не смог.

— Да, я маг. — Уверенным негромким голосом ответил Рольф. — И отойдите от меня. — Он шевельнул посохом и человек в чёрном отлетел в сторону, упал на своих соратников на лестнице.

Толпа и люди в чёрном онемели, никто этого не ожидал. Они привыкли, что амулеты сдерживают магию и совершенно не боялись Рольфа, но реальность оказалась иной. Перед ними было что-то непривычное, выходящее за рамки их привычного опыта, они были к этому не готовы.

— Последний раз спрашиваю, — так же страшновато тихо начал говорить Рольф, — в чём вина этого молодого человека? Если он виновен только в том, что он маг, то вам придётся его отпустить. Если за ним есть ещё какая-то вина, то решим вместе.

Глава людей в чёрном несколько пришёл в себя и снова поднялся на трибуну. Он явно решил не сдавать позиций и попытаться всё же остановить магию Рольфа. Он встал в уверенную позу и, высоко подняв голову как хозяин, ответил:

— Он принёс с собой проклятие. — Чуть помедлив он решил уточнить, чтобы не вызывать лишнего недовольства странного и опасного пришельца. — Он привёл с собой духов, которые крадут души животных и людей.

— Подойди сюда. — Спокойным голосом приказал Рольф молодому человеку на площади. — Ты действительно привёл с собой духов, чтобы они крали души животных и людей этой долины?

— Никак нет, господин, они жили в здешнем болоте, я хотел их истребить, чтобы помочь этим людям, чтобы они могли осушить это болото и превратить его в плодородные поля.

— И ты веришь этому молокососу? Эти колдуны только и думают как нас извести, чтобы захватить нашу долину. Он создал этих духов в болоте и привёл их в деревню!

— Какие у тебя есть доказательства, что он их создал? — Рольф подумал, что если бы парень мог создать духов, то он вряд ли бы попался в ловушку этих амулетов. — А как он тут вообще оказался?

— Какие к чёрту доказательства? Это и так ясно, откуда же они ещё могли появиться! Он сюда пришёл, чтобы лишить нас всех еды и душ!

— Почему вы сразу его не схватили, если так не любите магов?

— Да откуда же мы знали, что он маг?

— Ну да, вы тут живёте, всех знаете, вдруг появляется неизвестный и вы его спокойно пускаете на своё болото. Расскажи свою версию событий, — Рольф обратился к молодому человеку.

— Они сами меня позвали, чтобы я избавился от напасти на болоте, но мне это не удалось. Да, я виноват, но только в том, что призраки увязались за мной и я их привёл в деревню.

— Я должен посмотреть на жертв этих призраков. — Заявил Рольф после небольшого размышления. — Вы можете мне их показать? — Спросил он предводителя людей в чёрном.

— Конечно! У нас уже десять человек, непонятно — живых или нет, и целое стадо коров, овец и прочей живности! И это всё он виноват!

— Покажите! Но не всей толпой, пойдём только втроём. — Рольф не дожидаясь ответа стал спускаться с платформы. — Ведите, — он слегка подтолкнул предводителя посохом.

Никто не решился его ослушаться, кроме сопровождающих молодого человека, которые повели его под руки вслед за Рольфом, видимо так было проще контролировать его магию. Толпа внимательно следила за движением маленькой процессии, но осталась на площади. Старый, покосившийся барак, куда положили пострадавших от духов, находился в ста метрах от ратушной площади. Его переделали в некое подобие больницы или морга. Столы стояли ровными рядами в ожидании новых тел, десять столов у самого входа были закрыты простынями, из-под них виднелись очертания человеческих тел. Все, кроме Рольфа, остались у самых дверей, а он подошёл к одному из столов и откинул простыню. Это была женщина средних лет, казалось, что она спала, но тело было значительно холоднее нормы, сердце билось крайне редко, дыхания практически не было, мозговая активность тоже практически отсутствовала. Рольф закрыл глаза и прощупал всё тело женщины магией. Она была как в коконе из тончайших нитей какой-то незнакомой Рольфу магии. Он слегка потрогал их и открыл глаза.

— Давайте заключим договор. — Обратился он к человеку в чёрном, который решился подойти чуть ближе. — Я избавляю вас от духов, вылечиваю ваших больных, а вы отдаёте мне этого парня. Согласны?

— А какие гарантии? — Недоверчиво спросил человек в чёрном.

— Вам нужны гарантии? Хм. Мои гарантии — я оставляю вас живыми и на свободе. Достаточно? — Никто не ответил. — Вот и отлично. Значит я его сегодня забираю и ухожу, уже поздно, а завтра вылечу всех ваших больных, а потом разберусь с духами. — Рольф кивнул парню. — Пошли.

Уже начинало темнеть, когда Рольф с молодым магом подошли к лагерю. Всю дорогу они разговаривали и Рольф, хорошо разбирающийся в людях, полностью принял невиновность своего спутника. Он был молодой, амбициозный волшебник, который ещё не очень умел управляться с магией, но хотел добиться многого. Отправился путешествовать, чтобы узнать новое, набраться опыта, но не справился с первым же делом и напортачил, но не по злобе, а по неопытности. Неплохой человек, готовый учиться, воспринимать, из него может получиться хорошая личность, добрый человек, сильный маг.

Как полагается, дозорные увидели их раньше, чем они дозорных. Двое дозорных вышли из-за повозки, когда Рольф подошёл на двадцать шагов к ней. Он был уверен, что ещё минимум двое сидят где-то невидимые глазу. Всё правильно — Рольф вернулся не один, а неизвестно с кем.

— Не беспокойтесь. Это молодой маг, которому я спас жизнь в этой долине. Он свой человек.

Дозорные расслабились и обняли Рольфа, поздоровались с парнем. Они стали расспрашивать, что произошло.

— Позже, после ужина расскажу, а сейчас мне нужно уложить Розалинду.

После ужина Рольф собрал людей, мнениями которых всегда дорожил, и устроил совет. Решили, что в эту долину они зайдут через несколько дней, когда и если там всё успокоится, а пока Рольф возмёт с собой несколько человек, которые изучат обстановку, пока он занимается своими делами. Молодой маг пока останется в лагере — отдохнёт, наберётся сил, послушает рассказы опытных путешественников, сам расскажет что-нибудь о родной долине, куда Рольфу очень хочется попасть. Охрану лагеря не снимать, а наоборот усилить. А вот стоит ли идти всем в долину магов — пока неясно, будут выяснять, решать между собой. Совсем уже ночью Рольф раздал всем только что созданные им магические амулеты, чтобы никто не мог проскользнуть незамеченным, даже с использованием магии. После этого он, наконец, забрался в свой фургон и объятья Агаты. Она не стала мучить его долгими расспросами — она была на совете и знала, что завтра у него долгий и сложный день.

— Завтра я пойду с тобой, помогать лечить людей и строить доверительные отношения.

— А как же дети?

— За ними присмотрят, я уже договорилась. Я на полдня пойду.

Вылечить опутанных магией духов оказалось просто: деревянный кинжал легко, как шкурку тыквы, резал эти путы и люди постепенно начинали приходить в себя. Люди в чёрном наблюдали за его действиями и силились понять, как он это делает, но у них ничего не выходило. Рольфа везде сопровождали двое торговцев, они следили, чтобы люди в чёрном не подходили к нему — их амулеты мешали работе, но не мешали путам — это был вопрос, на которой Рольф очень хотел получить ответ. Агата подходила после Рольфа, помогала людям приходить в себя, осматривала их, делала свои маленькие лечебно-магические хитрости. Здоровые люди толпились у входа в барак и с восхищением смотрели, как их родственники и друзья оживали, приходили в себя. Они радовались, но не рисковали входить в само здание.

Рольф поднялся на холм тяжело опираясь на посох. Вокруг расстилалось поле с травой по пояс, холм же был покрыт низенькой приятно цветущей травкой, здесь можно было удобно передохнуть. Он поставил посох на вершине холма, сам сел рядом. Интересные тут места, подумал Рольф, доставая из рюкзака провизию и флягу. Не знаю откуда появились эти амулеты противодействующие магии, но это вызвало цепную реакцию различных изменений в окружающем мире. Видимо тут всегда уровень магии был сильнее, чем в остальных местах, раз эти амулеты не затерялись, они должны были приносить какую-то пользу. Мир был почти свободен от магии, пока я не начал её пробуждать своими поступками, но тут был некий очаг, причём очаг как магии, так и противодействия ей, которого я не встречал больше нигде. Интересно, что это противодействие вызвало изменение и самой магии, её эволюцию. Эти духи, которых я только что прогнал из болота, научились как-то обходить защиту от магии, они же нападали на людей и животных, хотя никакая другая магия там не действовала. Не сказать, что духи сильны, нет, не настолько чтобы побороть амулеты, они действовали обходом. При этом они появились только недавно, может быть их появление связано с моей деятельностью, с усилением магии в мире в целом. То есть я виноват в том, что здесь приключились такие напасти. Я давно уже заметил, что магия приносит довольно много зла в мир. Нет, не так: магия может приносить много зла в мир, если попадает в нехорошие руки, если сочетается с плохими помыслами. А чтобы я не делал, это приводит только к распространению магии, хотя процесс уже пошёл и мне его не остановить, он идёт сам, независимо от меня. Но я был инициатором этого процесса.

Необычные духи, слишком уж они не такие как всё вокруг. В долине есть и другие магические создания, но они придавлены действием амулетов, обездвижены, обессилены. А эти… как будто кто-то их создал или нашёл где-то в другом месте и привёл сюда. Может быть действительно это маги из соседней долины? Маги бывают злыми, но не так часто. В долине должно быть много магов. Там наверное всегда была сильна магия, у них должны быть сильные магические традиции, это должно быть очень интересно. Но и опасно. Интересно, почему в этой долине магии больше, чем в других местах. Тут тоже ощущается больше магии, чем, скажем, у входа в долину, видимо центр этого магического фонтана где-то рядом, наверное в той долине магов. Говорят, что люди там живут очень замкнуто. Думаю, что им хватает своей магии, они самодостаточны с ней, потому и не имеют контактов с прочим миром. Хотя, может быть их что-то отвратило от мира: войны, болезни или что-то ещё. Опасные магические существа, маги. Обязательно нужно заглянуть в эту долину. Но вряд ли они создали этих духов, парень не врал, когда говорил, что пришёл избавить эту долину от них. Хотя, если у них есть противоборствующие группы, то возможен иной сценарий: их специально наслали, чтобы погубить этого молодого человека.

За этими думами Рольф пообедал. Собрав пожитки, он встал, потянулся и отправился в обратную дорогу к своему лагерю, жене и детям.

Удачный выстрел

Рольф с Агатой, как обычно, были только вдвоём, когда договаривались о проходе в Долину — так проще, меньше свидетелей. Рольф никогда не стремился афишировать то, что у него есть бумага от правителя  Города, подписанная им самим. В этот раз это оказалось особенно полезно.

— В связи с посещением королевы въезд для караванов ограничен. Вы можете остановиться тут, — охранник показал рукой, — правительница прибыла примерно на неделю, после её отъезда вы сможете въехать внутрь.

Место, которое предлагал военный, было небольшим расширением дороги около входа в туннель, уже частично занятое фургонами.

— Совсем никого не пускают? — Уточнила Агата.

— Только со специальными бумагами.

— А такая не подойдёт? — Спросил Рольф и показал бумагу на бесплатный проезд.

Охранник внимательно её изучил, печать Города он знал прекрасно и видел, что она не поддельная, но не был уверен, что их стоит пускать.

— Бумага настоящая, не поддельная, но она не распространяется на этот случай. Когда Королева Роланда уедет, мы, конечно, пустим вас без налогов. Но пока…

— Вы любите свою королеву? — Спросил Рольф, глядя в глаза охраннику.

— Конечно! — Ответ был немного с вызовом.

— В таком случае, я надеюсь, вы будете держать язык за зубами и никому ничего не скажете о нашем дальнейшем разговоре. — В голосе Рольфа слышалось необычное сочетание строгости и теплоты.

Охранник удивлённо повёл бровью и насторожился.

— Я прошу пропустить меня и мой караван в Долину, несмотря на запрет, но также прошу не распространяться об этом, я тут инкогнито. — Рольф показал печать правителя Города. — Рольф Меркадер, принц Города.

Охранник замер, пытаясь осознать сложившуюся ситуацию. Затем он поклонился Рольфу.

— Прошу прощения, я не знал, кто вы. — Охранник несколько смутился и покраснел.

— Всё хорошо, я и не стремлюсь к тому, чтобы это знали.

— Конечно, я пропущу, но мне придётся доложить о том, что вы прибыли в город, об этом узнают, но только руководство.

— И правительница, конечно, я понимаю. — Рольф улыбнулся. — Только для всех это должно выглядеть так, как будто вы пропустили нас просто по этой бумаге. Причём лучше, как будто за мзду. Если из-за этого у вас будут проблемы — обращайтесь ко мне в любое время.

— Как скажете, принц, — ещё раз поклонился охранник.

Проезжая с караваном через охранный пост на въезде в туннель, Рольф думал о том, что охранник был довольно смел, назвав Роланду в первую очередь королевой Долины, а лишь потом правительницей Города — в Городе бы его за это сильно наказали: по правилам сначала требуется сказать важнейший титул. Если бы он знал, что говорит с принцем Города, он бы, конечно, не решился на это.

— Агата, я хочу сделать сюрприз матери, поможешь мне в этом?

— Да, конечно, — Агата обняла Рольфа и поцеловала в щёку.

— Отлично! Спасибо. — Рольф обнял в ответ и легко, задорно засмеялся.

— Что тут смешного?

— Просто настроение хорошее.

Они не успели полностью распаковать вещи в гостинице, когда за ними пришли. Правительница Города, королева Долины, теперь в таком порядке, хочет их видеть у себя незамедлительно. Им разрешили только переодеться в парадные одежды и препроводили во дворец — небольшое здание, но очень богато украшенное. Его построили несколько веков назад и с тех пор постоянно добавляли декоративные детали: резьбу, барельефы, статуи, витражи. Их приняли сразу же. Роланда выгнала всех из залы и только после этого обратилась к Рольфу с Агатой — она знала о желании Рольфа остаться неузнанным. Правительница обняла Рольфа, расцеловала Агату и отошла на пару шагов, чтобы их рассмотреть.

— Давно я вас не видела, дети мои. Хорошо выглядите, дорожная жизнь сделала Рольфа больше похожим на живого человека, а то раньше он всегда был таким бледным. Это ваше влияние, Агата. — Роланда подмигнула Агате и непринуждённо рассмеялась. — Садитесь, вот тут есть напитки и лёгкая закуска. Рассказывайте о своей жизни. И что там за история с бумагой от Вунта, ты сам её себе сделал, Рольф?

Они больше часа рассказывали о своих похождениях, часто прерываемые вопросами Роланды, её, как обычно, интересовали подробности, детали. Иногда она просила, чтобы рассказывала Агата, а не Рольф, так как, видимо, хотела узнать её виденье ситуации. Когда рассказ подошёл к концу, Рольф обнял Агату и сказал торжественно:

— Матушка, я хочу сделать тебе подарок: я решил, что попросить тебя организовать нашу с Агатой свадьбу будет подарком для тебя. Агата согласилась. — Повисло молчание.

— Ты предлагал мне выйти замуж? — Удивилась Агата.

— Да, вспомни, когда мы ехали сюда по туннелю, я попросил тебя помочь с подарком, сюрпризом для матушки, ты согласилась — вот твоя помощь и заключается в том, чтобы быть невестой. Ты согласилась — значит всё хорошо. — Рольф засмеялся, Агата и Роланда присоединилась чуть позже, когда поняли всю ситуацию.

— Вот ты ловкач!

— У тебя научился, матушка.

— Вот это подарочек, не ожидала!

— Я тоже, вот так подстава. — Рассмеялась Агата. — Не ожидала от тебя такого.

— Вот уж простите, но не обещаю в следующий раз быть предсказуемее.

— Какой интересный подарок… — Роланда задумалась, — столько возможностей. Вы хотите тут её проводить?

— Я решил, что это очень интересный вариант, раз уж мы тут встретились. Я давно мечтал тут побывать, да и Агате будет интересно посмотреть — ей уже много нарассказывали о твоих знахарях и лекарях. А может и о шаманах, я перестал разбираться во всех этих медицинских деталях, в этом Агата меня сильно обогнала.

— Да, мне есть что показать вам обоим. Когда вы хотите свадьбу, сколько у меня времени на подготовку?

— Не думаю, что будем с этим тянуть, ты собиралась уехать отсюда через неделю…

— Не имеет значения! Ничего не мешает мне задержаться, твой отец подождёт. Я уже представляю, что сделаю. Это должно быть красиво и торжественно. Нужно пригласить тех и тех… — Роланда ушла в свои мысли.

— Всё-таки ты свинья, — сказала Агата на ухо Рольфу, — это же надо было так подставить меня перед Роландой.

— Но тебе же понравилось и ты действительно согласна выйти за меня?

— Конечно! — Агата чуть не расплакалась и уткнулась ему в плечо.

— Что вы собираетесь делать после свадьбы? — Спросила Роланда.

— Я предполагал, что мы посетим Город, отца, родителей Агаты, а потом отправимся в путешествие вдвоём, есть ещё много интересных уголков, куда мы не добрались. В последнее время мы всё караваны водили, это интересно, но хочется посетить и новые места. Есть кое-какие намётки. Агата, ты не возражаешь против такого плана? Просто мы ещё не обсуждали ничего, всё так неожиданно. — Рольф засмеялся. Все эти дни подготовки к свадьбе он был в замечательном настроении.

— Нет, не возражаю своему непредсказуемому жениху, хотя послесвадебные планы, наоборот, вполне предсказуемые.

— Отлично, тогда я поеду в Город вместе с вами, дети мои. Если вы не возражаете.

— Разве можно возражать вам, королева Долины, правительница Города? — С хитрецой задал риторический вопрос Рольф.

В ответ Роланда улыбнулась и обняла Рольфа с Агатой крепкими, почти мужскими объятьями.

Свадьба была организована на широкую ногу, такое Рольф не очень любил, но уступил Роланде и Агате, которые в этом вопросе сошлись. Роланда была крайне довольна тем, что может устроить торжество само по себе и тем, что это свадьба сына с девушкой, которая ей нравилась. Пока свадьба готовилась, Роланда познакомила Агату со старейшими лекарями Долины, отдала её на их попечение с наказом, чтобы всему научили — это была первая представительница королевской семьи, которая занималась медициной, радостное событие для многих. Да и ученица оказалось очень способной и много знающей. Роланда гордилась своей новой родственницей. Она полностью отстранила Агату от подготовки свадьбы, всё делала сама. Вся Долина стояла на ушах, узнав о том, что любимый сын их королевы устраивает свадьбу у них, а не в Городе. Это был всенародный праздник, такого внимания к своей персоне у Рольф никогда не было. Вдоль всего пути от дворца до святилища, где их обвенчали по традициям этой Долины, люди закидывали новобрачных цветами, разноцветными лентами и мишурой, кричали «ура» и прочими способами выражали радость, желали счастья. Святилище было рассчитано на массовые мероприятия, но всё равно яблоку некуда было упасть, столько было желающих посмотреть на венчание.

Само действо мало интересовало Рольфа, он стремился его просто пережить. Однако часть мероприятия проходила под руководством местных друидов, знаменитых шаманов этой Долины. Кто-то их даже называл волшебниками, хотя само понятие магии было очень размыто и неясно. Магия крайне редко встречалась в этом мире, и Рольф слышал о ней только в легендах и мифах, реальность магии зачастую подвергалась сомнению. Но при шаманском ритуале бракосочетания он ощутил какие-то движения в воздухе, по стенам, что-то, что выходило за рамки его обычного опыта. С таким он ещё не сталкивался. Большую часть времени всей последующей торжественной части он провёл в раздумьях о том, может ли быть магия правдой. Ведь его посох светится иногда, он никогда не считал, что это магия, просто что-то естественное. Хотя теперь он понимал, что это столь редкое явление, что оно может и быть магией. Очень слабой, но магией. Да, наверное так и есть: в нашем мире есть магия, но только очень слабая, как мой посох или вот этот магический ритуал друидов.

Они лежали в постели, не раздевшись, и отдыхали от шума свадьбы. Они так давно уже жили вместе, что ничего не изменилось: они так же рядом, те же нежные объятья, то же тепло тел, то же понимание с первых звуков, жестов. Добавилось лишь кольцо на руке у Агаты, Рольф отказался носить своё кольцо, кольцо Роланды замечательно смотрелось на изящной руке Агаты. Рольф чувствовал какую-то непонятную силу, исходившую от этого кольца, казалось, пробуждённую ритуалом друидов, что-то подобное он ощущал в туннеле при встрече с призраком и темным монстром, перед тем как вывалился из пещер в Долину к Агате. Но он тут же забыл об этом, когда Агата стала расстёгивать ему рубашку и спросила:

— Почему ты решил жениться?

— Чтобы было проще представлять тебя людям: моя жена, Агата. А то было так неудобно, я каждый раз придумывал варианты, как коротко тебя представить, и ничего хорошего так и не придумал. — Совершенно серьёзно ответил Рольф.

Нахальный караван

Рольф расставил четыре фургона квадратом так, чтобы загородить свет костра со всех сторон. Оставшиеся два поставил как усиление с севера и юга. Он перегородил всю дорогу, но, хотя район был довольно оживлённый, ночью тут никто из приличных торговцев не рискнёт передвигаться. Они уже слышали много слухов о большой банде, промышляющей в этих краях разбоем. Двое встали в дозор — этого вполне достаточно. На костре вскипала вода для ужина. Агата и ещё две женщины, жёны купцов, занимались готовкой, а сами торговцы возились в фургонах с товаром. Лишь Рольф сам выбирал, чем ему заниматься — не было обязанностей по кухне и не было полного фургона, а оборону лагеря он уже наладил. Осмотрев окрестные горы, он со спокойной душой пошёл помогать готовить ужин.

С тех пор как Рольф с Агатой стали подрабатывать сопровождением караванов, их жизнь стала носить общественный характер, они стали редко оставаться наедине. Общий завтрак, обед и ужин, общение в течение дня в дороге — оставалась только ночь, если они не засиживались допоздна за разговорами, что было особенно характерно для Рольфа. Беседы были очень интересными для него, так как собеседники были значительно старше Рольфа и повидавшие, пережившие очень много. Да и Рольф выбирал именно таких людей для своего каравана. Выбирал по разным факторам, не только по благонадёжности, но и по интеллекту, который часто был связан с успешностью. Он решил, что такое общение будет частью платы за его работу, потому брал небольшие деньги за включение в свой караван. Из-за этого Рольф дорожил такими разговорами и старался получить по максимуму знаний. Иногда он подкреплял разговорчивость торговцев бутылочкой-другой. Вождение караванов для него было скорее увлечением, чем заработком, в котором он и не нуждался.

Рольф уже был известной фигурой, он мог себе позволить поступать так: заявлял, что собирается ехать в таком-то направлении, к нему приходили люди и заявляли о желании ехать с ним. По итогам общения он уточнял свой маршрут, и в какие Долины будет заходить. По пути он мог ещё кого-то принимать в караван. Так что его путь был обусловлен, в основном, тем, куда ходили купцы, хотя он старался выбирать те направления, где никогда не был или давно не бывал. Ему нравилось общаться с  интересными людьми, не только с купцами в караванах, но и торговцами в Долинах, с правителями Долин, охранниками и многими другими.

Нужно сказать об ещё одной особенности каравана Рольфа. Как уже упоминалось, многие, практически все Долины взимали налог за использование туннелей, перевалов или просто за вход в Долину. Рольф сам себе выдал бумагу, говорившую о том, что он, предъявитель сего, имеет право не платить налоги Долин, так же как и все, кто его сопровождает. Такое право предоставлено именем правителя Города, что подтверждает печать его представителя. Это избавило его от необходимости представляться, как он делал вначале, когда он только начал водить отдельных торговцев. Он просто показывал бумагу на входе в Долины и почти везде военные, скрипя зубами, пропускали его караван, в уме считая, сколько они потеряли денег. Правда, были Долины, где не поддерживали дружбы с Городом, где такую бумагу не стоило показывать. Потому Рольф всегда заранее узнавал про Долины на маршруте и их отношение к Городу. Всё же в большинстве случаев его караван пользовался льготой и это было его существенным плюсом, так как иногда сборы были чувствительны для мелких торговцев.

Выбрав такой образ жизни, Рольф ощутил на себе больше ответственности, чем когда-либо раньше. Сталкер отвечает только за себя, положиться может только на себя, но и точно знает, что может сам. С Агатой тоже было легко и просто, тем более они жили проще, чем живёт, то есть работает, сталкер. А тут на нём лежит ответственность за жизнь и успех торговли одного-двух десятков человек. Причём интересы этих людей могут быть разными, в том числе противоположными. Хотя он и отбирал кого брать, всё же случались ссоры и даже несколько раз доходило до потасовок. Ему приходилось разнимать солидных бородатых мужиков, которые до крови, на ободранных кулаках, отстаивали свою точку зрения. Но ему нравилось, это было ему по душе, он отдавался этому делу полностью. Агате тоже нравилось, она много времени проводила с жёнами, подругами или просто помощницами торговцев, совместно готовили еду. С одной стороны, это было легче — у неё меньше времени уходило на обязательные бытовые дела, с другой — она тоже набиралась опыта, узнавала много интересного у этих, потёртых непростой бивачной жизнью, женщин. Им нравилось чувствовать себя нужной частью общества.

Ночь прошла спокойно. После ужина долго обсуждали внешнюю политику Города и его взаимоотношения с Долинами и отдельными купцами. Не вся политика была представлена в высказываниях торговцев правильно, но Рольф не мог их поправить, это было бы слишком подозрительно. Бумага от правителя Города была крайне редким случаем, а тут ещё такое знание — ему не нужны были лишние слухи. Ночь была тёплая, потому Рольф с Агатой легли на крыше фургона и смотрели на звёзды, обсуждая космологию мира. Рольф спал очень чутко, привычка сталкера, потому он не опасался неожиданного нападения во время сна. Меч всё же лежал рядом. Проснулись они с восходом солнца — он был поздний из-за гор, окружающих дорогу с востока и запада. Но успел Рольф только поцеловать Агату, сладко потягивающуюся под цветастым одеялом, и спрыгнуть с фургона, чтобы сделать зарядку, как раздались крики дозорных, причём обоих — и с севера и с юга. Агата скинула Рольфу меч и юркнула внутрь фургона. Остальные мужчины выскакивали из фургонов в чём были, но с оружием наперевес. Остальные женщины тоже заперлись в фургонах, заряжая арбалеты для самообороны.

Бандиты приближались на лёгких крытых фургонах, которые сильно раскачивались при быстрой езде. Из-за брезентовой крыши торчали головы и руки бандитов с натянутыми луками и арбалетами. Они открыли огонь не останавливаясь — точность была нулевая, попадания случайны, но эффектно — запугать можно было. Но не Рольфа. Он успел отдать только пару команд до того, как нападающие остановили лошадей почти вплотную с внешними фургонами обороны. К сожалению, эти фургоны ещё были пустые, и эту линию обороны сдали без боя.

Нападающие были вооружены, как обычно, разнообразным оружием. Торговцы тоже имели различные вкусы, но сильные мужики зачастую предпочитали медлительные, но мощные, сокрушающие топоры, так что именно этот вид оружия был в большинстве в распоряжении Рольфа. Исходя из этого, он расставлял бойцов, которые были опытные, но не очень толковые. Троих с луками он поставил контролировать крыши фургонов и сам двинулся в атаку.

Рольф, с голым торсом и в лёгких брюках, осторожно двинулся между фургонов, ожидая удара из-за угла. Он хорошо понимал, что в этот раз не удастся обойтись без жертв, он заранее сожалел об этом. Внутри он был спокоен, как флаг в штиль, похож на механизм, который просто выполняет заданную программу, на берсерка, который не чувствует боли и жалости. Он умел временно становиться таким при необходимости, когда чувства, эмоции, сожаления лишь мешают, создают помехи, которые могут привести к краху, поражению. Глаза его становились холодно стальными, с каким-то неприятным блеском. Правда, мало кто видел этот блеск и ещё меньше тех, кто сможет потом о нём рассказать. Рольф начинал думать о себе в третьем лице, как о ком-то другом. Отделял в такие моменты себя от своего тела, которое двигалось отдельно от его разума.

Рольфа сильно ударили по ногам ниже колена. Падая, он успел перекувырнуться и выставить меч в направлении предположительного удара. Топор нападающего оказался на месте, и лезвие отлетело в сторону, чуть-чуть поцарапав бок Рольфа, а в руках у разбойника осталось только бесполезное топорище, которое он тут же заменил кинжалом, почти таким же бесполезным против меча Рольфа. Особенно, когда у тебя нет ступни. Бандит рухнул на землю и успокоился через мгновение — лезвие узкого меча спокойно прошло под рёбрами со стороны живота до самой ключицы. Никаких раздумий, нерешительности и прав на сдачу в плен — только точные и смертельные удары с минимальной тратой сил. Рольф не стал чистить лезвие, он уже выбрал следующую цель, как хищник держа её на краю поля зрения. На пути к ней пришлось сделать остановку: поскрипывания рессор подсказало Рольфу, что на крыше фургона кто-то есть, а своих там не должно было быть. Когда обезглавленное тело упало на ранее отрубленную руку с топором, второй противник уже спустил стрелу. Рольф отпрянул от стены фургона, куда тут же воткнулась стрела. И вовремя это сделал — меч, появившийся откуда-то из-за спины, разрубил стрелу напополам.

Рольф был покрыт кровью, конечно, не только своей, брюки во многих местах были порваны, но ноги практически не пострадали, только царапины. Он расчистил южную сторону, тут нападающих больше не наблюдалось. Нужно проверить, что с другой стороны. Его люди поняли, что с юга они защищены, сами перераспределились и держали оборону с севера. К сожалению, Рольф сразу увидел, что двое торговцев ранены, сразу не понятно как сильно, но выведены из боя. Остальных теснили к центру костра. Лучники уже взялись за топоры — стрелы кончились, видимо, почти впустую, только один нападающий висел на древке, пригвождённый к фургону, и стонал. Уровень владения оружием был такой, что ни одна сторона не могла быстро убить противника, получалось только царапать и теснить, покуда есть куда. Силы обороняющихся были на пределе. Рольф принял часть удара на себя — трое бандитов ушли в защиту. Рольф не теснил их, просто укладывал на мокрый от пота и крови песок. Пару раз он отмахивался мечом от летящих в него стрел. Никто из этой группы нападавших не успел добежать до фургонов, но всё же троим разбойникам удалось сдаться в плен. С оставшимися не было проблем, и Рольф закончил дело за полчаса. Он вернулся в лагерь, и перед его глазами предстала своеобразная картина: торговцы всё ещё стояли с оружием в центре площадки, окружённой фургонами; на них были ночные сорочки, окровавленные, порванные в лохмотья; сами они были в ужасе от увиденного, они никогда не видели столько трупов, и такого мастерского владения мечом, и такого хладнокровного убийства.

В тот день караван никуда не двинулся. Все трупы стащили в одно место, в стороне от лагеря, к самому склону. Затем привели лагерь в порядок, оказалось, что часть фургонов пытались поджечь. Потери оказались несущественными, даже животные не пострадали. Раненых Агата промыла и перевязала — ранения не тяжёлые, к приезду в Долину уже будут на ногах, уверяла она. Пока разбирались с ранеными и повозками, пленные рыли яму для менее удачливых разбойников. Мужики не хотели их хоронить, пусть достанутся таким же падальщикам, как они сами, но Рольф настоял. Когда он говорил об этом, тон у него был такой, что никто не рискнул с ним спорить. Хотя Рольф был моложе всех остальных, он умел себя с ними вести, тем более, они были обязаны ему жизнью или, как минимум, имуществом и транспортом, без которого добираться до людей, еды с питьём было бы очень затруднительно. И вообще в Рольфе было что-то такое, что заставляло людей к нему прислушиваться. К вечеру всех похоронили и отправились ужинать в тишине, подавленные этим длинным днём. Пленные ели вместе с торговцами, вокруг одного общего костра.

Рольф не ушёл со всеми, он остался у братской могилы. Солнце, уходя за западный кряж, освещало человека, сидящего скрестив ноги на плоском камне, служившем обозначением могилы. Он сидел, прислонив меч холодным лезвием ко лбу. Он возвращал свой долг, взятый из необходимости, не по своей воле. Сидел с закрытыми глазами и плакал по убитым. Это было необходимо для равновесия, без этого не мог бы существовать нормальным мир, реальность в сознании Рольфа. Он знал это, потому и не переносил смертоубийство, оно имело слишком большие последствия для равновесия. Ближе к полночи Рольф встал и, положив руки на эфес, простоял в одной позе до утра. Вечером люди иногда подходили к крайней повозке, смотрели на неподвижную фигуру, качали головой и возвращались обратно к костру. Никто не понимал, чего так переживать о погибших: ведь это были никчёмные люди, сами виноваты, не мы же на них напали. Но уважительно относились к поведению Рольфа. Ночью дежурные иногда бросали взгляд в сторону могилы, но ничего не видели во тьме, только, им казалось, какие-то огоньки бегали, но это, конечно же, просто казалось. Агата забралась в фургон, заперлась и неспокойно проворочалась всю ночь.

Утром Рольф пришёл в лагерь во время завтрака. Он был хмурым, но нельзя было сказать по его внешнему виду, что он провёл бессонную ночь.

— Пора выступать. — Сказал он. — Сразу после завтрака выходим, мы и так отстаём от графика. — Сухо сказал он и, кивнув, принял от Агаты миску с едой.

Когда караван тронулся и животные успокоились, отойдя от могилы, Рольф попросил одного торговца последить за быками, и они с Агатой забрались в фургон. Он лежал на спине и смотрел на мелкие светящиеся дырки в крыше, но ничего не видел. Он что-то рассказывал Агате, она не очень внимательно слушала и иногда промокала уголки глаз платком. Постепенно Рольф стал оттаивать, рассмеялся, взял кувшин с водой и мешочек с сухофруктами, начал есть. Начал шутить и целовать Агату в щёки, нос, ушки, шею, плечи. Когда Рольф уснул, прикрытый только простынёй по пояс, Агата лежала рядом, чувствуя его жар и оперев голову на руку, и думала, что она до сих пор не всегда понимает Рольфа, сталкера королевских кровей.

В Долине они первым делом сдали пленных в руки местного правосудия. Рольф знал местного короля и его судебную систему, тут всё было в порядке. Вечером, конечно же, копилка слухов и легенд о Рольфе значительно пополнилась. В кабаках спасённые торговцы, за кружечкой пива или чего покрепче, во всех красках рассказывали о событиях того знаменательного дня и ночи — поведение Рольфа на братской могиле произвело сильное впечатление на бывалых мужиков. Как всегда через несколько часов, перейдя через пяток уст, рассказы изменились, приукрасились множеством деталей, как реальных, так и совершенно магического свойства. Иногда Рольф слушал эти истории как сторонний человек, когда рассказчик не знал, кто он, и это бывало очень забавно.

На этой остановке караван почти полностью разваливался, многие оставались тут или шли другой дорогой, и нужно было набирать желающих присоединиться. Следующим пунктом на маршруте была Долина матери Рольфа, её родина. Он там ни разу не был. Прокладывая маршрут, Рольф совершенно случайно понял, что пройдёт вблизи от неё и решил, что должен воспользоваться этим случаем. Там он планировал распустить весь караван и временно прекратить такой образ жизни. Он хотел задержаться, да и Агате было очень интересно познакомиться с миром этой весёлой, но загадочной женщины.

Они, Рольф с Агатой, как всегда, ужинали в не самом популярном ресторанчике, где поменьше народу. И, тоже как всегда, к ним всё равно приставали с расспросами. Обычно это было два типа вопросов, сегодня добавился третий: слухи о происшествии в пути распространились как лесной пожар, и у Рольфа с Агатой спрашивали о правдивости этих слухов или просили их самих рассказать. Такие просьбы были довольно распространённым явлением — эта информация могла быть жизненно важной для постоянно путешествующих торговцев. Вторая группа вопросов, наименее многочисленная, или наименее надоедливая, касалась маршрута каравана и возможности к нему присоединиться — этих Рольф всегда отправлял на торговую площадь, где он завтра будет обсуждать эти вопросы, пока участники каравана торгуют. И последние вопросы относились к бумаге от правителя Города — как он её получил, где получил, а можно ли ещё получить там же, не хочет ли он её продать и так далее. Дело в том, что охранники, все, везде и всегда, очень разговорчивы, особенно после второй кружки пива, ну или после серебряной монеты, а любители их расспросить тоже найдутся всегда. Рольф не любил их и отвечал, что получил её за услуги, оказанные Городу, и точка.

Затем Рольф с Агатой шли гулять в обнимку и проводили ночь вместе, ощущая необходимость друг друга сильнее обычного, так как следующие сутки, как и на каждой стоянке в Долинах, у них было море дел, и на то, чтобы побыть вместе, времени практически не оставалось. Это было практически единственное время, когда они расставались — всё время переходов они были рядом, хоть и не одни. Рольф занимался переговорами с потенциальными клиентами, немного торговал своей мелочёвкой, собирал всех караванщиков и объяснял им свой порядок, помогал правильно упаковаться по его правилам и пр. Рольфу было спокойнее, когда он досконально знал вооружение и снаряжение людей, которые идут с ним. Иногда подготовка длилась почти до утра. А с рассветом они выходили из Долины.

Агата это время тоже была плотно занята и далеко не только домашними делами. Дело в том, что популярность и известность Агаты не уступали таковым Рольфа, но были совершенно иными. Она, как и Рольф, любила учиться и продолжала это делать после того, как окончила институт и личные тренинги Рольфа. Она училась при каждой возможности. Вследствие этого она спасла огромное количество жизней, как раненых в стычках с бандитами, так и просто больных в Долинах. И если о Рольфе рассказывали громко вслух за общим столом, обогащённым бутылками, то об Агате говорили предпочтительно вполголоса и наедине, чаще женщины. Это не было секретно или запрещено, просто это были такие рассказы, такое знание, которое требовало тишины и умиротворённости. Поэтому утром Агата выходила в город, шла на базар, но её быстро вылавливали женщины, брали под локоток и вели в дома, где за чашкой чая обсуждали вопросы медицины, просили лечить, делились опытом, давали, реже продавали лекарственные травы и прочие средства. У Агаты была большая сумка с различными средствами на любой случай. Так она познакомилась со многими знахарками, врачами и прочей врачебной и околоврачебной публикой. Познакомилась и заслужила большое уважение. Так как она много путешествовала, в отличие от большинства лекарей, её просили передать, разузнать, сообщить, распространить что-нибудь. Она выполняла важные функции в этом обществе, Рольф же не всегда понимал их и их важность. Её молодость иногда вызывала недоверие, но после более близкого знакомства все, даже старые знахари, проникались добрыми чувствами к ней. И в этом плане она была похожа на Рольфа. Она была наслышана о знаменитых лекарях Долины, откуда была родом правительница Города, потому она разделяла желание Рольфа там задержаться. И у неё накопилось немало просьб к ним.

В этой Долине тоже были наслышаны об Агате, и, не успела она выйти из гостиницы, где они ночевали, как её уже обступили. Нужно заметить, что все эти контакты начинались только после того, как она оставалась одна — Рольфа очень многие остерегались и старались обходить далеко стороной. Сам он иногда интересовался этой частью мира, тогда Агата знакомила его со знахарями и получались исключительно интересные беседы: Рольф понимал, о чём они толковали, но сам говорил на совершенно другом языке, подходил к тому же, но с другой стороны. Иногда он что-то подсказывал врачам, что, однако, им приходилось сначала долго осмысливать, переводить на свой язык, прежде чем использовать. Прежде всего, Агата прошлась по самым тяжелым больным, чтобы определить, что можно сделать: давала указания, рассказывала какие травы и лекарства нужны, что-то из них давала сама, так как в этой Долине этого не найти. Делала первое необходимое, а остальное поручала местным, которые её очень внимательно слушали, а иногда даже записывали. Затем она переместилась в богатый дом, покровительствующий лекарям, и принимала там не тяжёлых больных, в этом принимал участие местный врач, с которым они обсуждали лечение. Постепенно приём перетек в посиделки в профессиональном кругу — вместе с больными стекались знахари. Слухи распространяются, кажется, со скоростью света.

К утру и Рольф, и Агата уставшие, но довольные, добрались до гостиницы и улеглись рядом на кровати, обнялись и заснули, продолжая улыбаться.

Дорога заняла всего две недели и прошла без приключений. Один раз они видели каких-то подозрительных личностей, но те, видимо, признали в них караван Рольфа и решили, что лучше держаться подальше. Пару раз встречали караваны, но и эти встречи прошли мирно, а один раз даже отлично посидели обоими коллективами за одним большущим костром и обсудили торговые дела вкупе с политическими. Где-то были трения, назревала война, но она обещала быть локальной и не затрагивать большие области, а значит, не угрожала торговле. Немного обсудили технические науки, которые были особенно интересны Рольфу, но ничего нового, пока, не было создано или придумано. Конечно, были и истории из жизни. От хорошего настроения Рольф рассказал одну впервые: из тех времен, когда они с Агатой ещё путешествовали в одиночку. Так случилось, что им пришлось купить лошадей — в Долине не было быков на смену погибшим. И это им пригодилось: они устроили гонки с бандитами. Агата умело правила, стоя на козлах, а Рольф сидел за арбалетом на крыше, крутил педали, заряжая арбалет, и отстреливался на полном ходу. Он выбирал для стрельбы моменты, когда фургон подпрыгивал повыше, чтобы можно было прицелиться. Так они гнали до самого входа в Долину, где разбойники развернулись, не желая сталкиваться с военными. Пока Рольф рассказывал, слушатели сидели с открытыми ртами, а сам он открыто смеялся, вспоминая те события. Агата тихо улыбалась.

Вход в Долину, откуда была родом правительница Города, был сделан с размахом. Вначале, давным-давно, это был обычный туннель, но его раскопали так, что сняли весь камень сверху, это стал открытый проход с достаточно пологими склонами, чтобы не опасаться обвалов. Титаническая работа длилась несколько веков. Во славу Долины и её правителей. Когда Рольф привёл свой караван, защитные укрепления у входа в Долину были торжественно разукрашены, всюду были флаги и цветы. Рольф знал эти цвета, цвета Роланды, его матери. Охранники были в парадной форме, откуда-то звучала весёлая музыка. Всё дышало какой-то радостью, приподнятым настроением, праздником.

— Что у вас происходит? — спросил Рольф одного из охранников.

— Праздник у всей Долины! Королева Долины, правительница Города, госпожа Роланда приехала домой!

Рольф с Агатой переглянулись.

На пыльных дорогах

Агата готовила обед, сидя за маленьким деревянным, выдвижным из фургона, столиком, когда Рольф тихо подошёл к ней, положил руку на плечо и тихо сказал:

— Иди в повозку.

По тону она всё поняла и, ничего не говоря, оставила всё как есть и пошла к фургону, как будто просто за забытым луком к супу. Агата давно уже удивлялась тому, как он замечал что-то на таком расстоянии, когда ей самой казалось, что всё в порядке, вокруг тишина и покой. Она забралась в фургон, плотно закрыла дверцы и задвинула засов — такая ситуация была не впервые, она хорошо знала, что делать.

Они остановились на привал в тени склона у самого перекрёстка, так, чтобы их было не видно с одной из дорог. Вдали от Города дороги зачастую были пустынны, но предосторожность не мешала, тем более, что невдалеке была Долина, из которой сделали широкий туннель до дороги и жители активно торговали с соседями и Городом. А где торговля, там и грабеж. Рольф купил стандартный фургон купцов, колесивших по всему миру, по всем дорогам и Долинам, куда можно было добраться не через крутые перевалы. Он несколько модифицировал его под свои нужды и цели: поставил крепкую, деревянную, обитую толстым листовым железом, крутую крышу, крепкие дверцы спереди и сзади фургона, обустроил спальное место на двоих, установил прочные запирающиеся ящики. Сделал максимально возможный комфорт в дорожных условиях, с присущим ему минимализмом. Фургон тащили два выносливых и неторопливых быка — дорогие животные, из-за этого редко встречающиеся в караванах. К сожалению, они часто привлекали внимание.

Рольф подошёл к передку повозки и откуда-то вытащил прямой полуторный меч. Он любил холодное оружие, умел с ним обращаться, но не любил использовать его по назначению. И это уже знали на прямых и однообразных дорогах — как обычные задиры-торговцы, так и различные бандиты. Эту узкую сверкающую полоску великолепной стали старались обходить стороной. Некоторые говорили, что она зачарованная, в чём была доля правды. Древний меч достался ему из семейных кладовых, никто не знал, как и когда он туда попал. Выбирая себе оружие в полузаброшенных оружейнях дома Меркадеров, Рольф с первого взгляда полюбил этот клинок, торчащий из-под груды других, на удивление не тронутый временем и ржавчиной. Когда Рольф взял его в руки, он сиял, как новый, на солнце, хотя только тускло коптили два факела. Рукоять и прямую гарду украшал геометрический рисунок, а навершием служил большой рубин, ножен не было. Поражало и то, что лезвие было совершенно без зазубрин и неровностей, как будто им не пользовались или оно просто не тупилось при работе. Никто из хранителей не смог сказать, кому принадлежал этот меч, но, скорее всего, кому-то из Меркадеров, наверное, подарок из какой-нибудь Долины.

Он с привычной лёгкостью повёл мечом, проверяя свою готовность, концентрацию, и повернулся к северной дороге. Агата, выглядывающая в небольшое окно, которое она была готова в любой момент закрыть, уже услышала то, что насторожило Рольфа — это был фургон, неподобающе быстро едущий по пыльной дороге. Судя по легкости, с которой повозка скакала по камням, она не была сильно нагружена. Правил ею мужчина, больше никого не было видно. На первый взгляд фургон не представлял опасности, но что-то было не так, слишком уж кучер погонял коней. Да и коней в обычные фургоны не запрягают. Когда фургон подъехал ближе, стало видно, что мужчина на повозке настороженно оглядывается, хотя ещё не заметил стоящего фургона. Рольф перехватил меч в левую руку и подался дальше в тень, почти коснулся плечом обрывистого склона.

Мужчина так и не заметил Рольфа, когда на склонах началось какое-то движение, и вниз покатились камни, а вслед за ними, как камни, покатились вооружённые люди в серых, пыльных плащах. До фургона было метров триста, и успеть до начала стычки Рольф не мог, однако он, не задумываясь, сделал быстрое, но плавное движение в ту сторону. После перехода из полной неподвижности было трудно проследить за его движениями — они были какими-то скользящими, и Рольф расплывался, терял очертания под жарким дневным солнцем даже у такого внимательного наблюдателя, как Агата. Он добежал до фургона в тот момент, когда бандиты уже снимали раненого мужчину с повозки.

— Оставьте его. — Приказал Рольф. Дыхание его было чистое, как будто он и не бежал.

От неожиданности пятеро бандитов вздрогнули и резко развернулись к Рольфу, при этом у некоторых слетели низко надвинутые на глаза капюшоны.

— С чего бы это нам делать? — Усмехнулся один из них, видимо главарь.

Ещё двое вышли из-за фургона, положив тяжелые топоры на плечо. Стоявшие над раненым тоже подняли оружие. Оно было разнообразное, в целом плохонькое, но многочисленное: секира, меч с кинжалом, топорик, ржавая сабля и что-то совсем непонятное, наверное, самодельное, со стилетом для комплекта.

— Лучше брось свою красивую игрушку, — издевательски произнёс главарь, — а то поцарапать можем.

— И тебя, и игрушку. — Добавил другой.

— Откуда у тебя такая железяка? Сам на вид неказист, а вещь дорогая. Украл, небось, у кого-нибудь. — Рольф был одет в простые небелёные хлопчатобумажные рубаху и штаны.

— Да, отдай-ка её нам, пока не посадили за кражу.

— Или пока сам не поранился. — Все рассмеялись.

Рольф стоял, опустив меч, и чуть опирался на него, поставив остриё около носка ботинка. Он без всякого удовольствия слушал грубые шутки и неприятный смех. Совершенно не хотелось с ними связываться, но иного выхода нет, подумал Рольф. Хозяин фургона постанывал, лёжа в дорожной пыли, которая местами увлажнилась его кровью.

— Меня зовут Рольф, может быть вы слышали обо мне. Уйдите по-добру по-здорову. — При этих словах разбойники переглянулись и отступили на шаг.

— Он же один, а нас много. Что он сможет? — Начал подбадривать остальных главарь.

— Вон у него только одна зубочистка, посмотрим, как она сломается под моим топором.

— И бежать ему некуда, расправимся с ним раз и навсегда, потом будет спокойно работать на дорогах.

Так они подбадривали себя и расходились полукругом вокруг Рольфа, который продолжал спокойно и неподвижно стоять, опираясь на меч.

— Да он крови боится, вот и не хочет пользоваться своей палочкой. — Они совсем осмелели и начали сжимать круг.

Рольф сделал резкое движение мечом и вернулся в прежнее положение. Меч в одном месте окрасился красным, а бандит с топором вскрикнул от боли и выронил топор, который упал на песок вместе с двумя пальцами, средним и указательным. Круг опять разошёлся и разбойники стали перешёптываться. Но тут тишину нарушил шум приближающейся легкой телеги, видимо бандитский транспорт для вывоза добычи. Больше медлить было нельзя. Рольф стал наносить скользящие неглубокие порезы — у кого-то отнялась рука с перерезанными сухожилиями, кто-то просто корчился в пыли от боли. Сложнее было с главарём, он неплохо владел мечом и отлично прикрывался от лёгких ударов кинжалом. С ним Рольфу пришлось размяться, пока оттеснял его от фургона ближе к середине перекрёстка. Занятые дуэлью, они не заметили, что ситуация неожиданно изменилась.

Агата откинула люк наверху крыши фургона и выдвинула мощный арбалет на станине. Это была разработка учёных Города — арбалет с ножным приводом для защиты пещер и стен. Заряжался он тяжелыми болтами, а пружина взводилась кручением педалей. Агата уже вложила болт на ложе арбалета и прицеливалась в быстро несущихся лошадей, запряжённых в телегу. Главарь банды увидел, упав на колени, когда Рольф выбил у него из рук меч, как болт с хрустом входит в круп лошади и упряжка заваливается на бок, а возница летит кубарем через лошадей.

На этом бой был закончен, Рольф аккуратно и тщательно вытер лезвие. Он связал всю банду и посадил около склона в тени. Агата оказала первую помощь хозяину фургона. Он был без сознания, но дышал хорошо, она была уверена, что выкарабкается.

— Тут вблизи есть Долина, — сказал Рольф разбойникам, — мы сейчас туда отправимся и попросим тамошнюю полицию забрать вас отсюда. На это уйдёт пару дней, вы сидите в хорошем месте, тут часто тень, так что вы доживёте до них, ничего с вами не случится. А мы, — он обратился к Агате, — отправимся прямо сейчас, пострадавшему нужен покой в хороших условиях, не на дороге.

Разломанную телегу сдвинули с середины дороги и оставили там, вместе с погибшими лошадьми. Фургон, с лежащим внутри хозяином, Рольф привязал к своему, а лошадей на длинной привязи пустил рядом — два быка с лёгкостью утащат дополнительный груз. До Долины было близко — он знал, что туннель сделан в середине восточной стороны стены, которая образовывала один из углов перекрёстка, на котором они стояли.

— Ну, тронулись, — сказал он, и маленький караван медленно двинулся. Связанные бандиты с тоской смотрели на поднимающуюся из-под колёс пыль.

Туннель был сделан давно и постоянно улучшался. Со стороны дороги вход в него защищали две солидные башни с глубокими бойницами. Вокруг темнели пещеры торгового центра, где можно было поторговать, поесть и переночевать, не платя налог за пользование туннелем. Жизнь здесь кипела даже под вечер, когда Рольф с Агатой добрались дотуда. Они нашли стражников и рассказали о встрече с бандитами без уточнения того, сколько их было, чтобы не вызывать лишних вопросов. Заплатив сбор за оба фургона, они вступили в туннель. По провинциальным меркам, не для Города, он был большой: по нему могли одновременно пройти три фургона, не зацепившись осями. Ровный пол чуть поднимался к середине пути и сильно уходил вниз при выходе в Долину. Судя по стенам, туннель сделали благодаря мягкой прослойке в породе, заключил Рольф, и неплохо зарабатывают на этой геологической случайности. Внутри горы были ответвления, вмещающие казармы, склады и жилые помещения. Такая военизированность не удивляет, так как Долина, в которую легко попасть — заманчивая добыча для многих, в том числе для соседних Долин. Выход был на уровне земли, под сенью высоченных деревьев. Прямо под ними были раскинуты палатки, где торговали всякой мелочёвкой.

Рольф нашёл госпиталь, Агата передала медсёстрам на попечение хозяина фургона, а затем они поехали искать гостиницу — хотелось помыться в нормальных условиях, поспать не на мягкой кровати, особенно Агате. С местами были проблемы — в Долине была ярмарка, и купцы съехались со всей округи. Пришлось снять на пару ночей самый дорогой люкс, что могло вызвать разговоры, но они решили рискнуть. Рольф нигде не раскрывал своего происхождения.

Приняв ванну, надев чистую нарядную одежду, Рольф с Агатой вышли посмотреть на ночную ярмарочную жизнь, послушать разговоры торговцев. Немалую их часть составляли слухи о том, как сегодня повязали разбойников — солдаты ещё не вернулись, но их видели купцы по пути на ярмарку. Говорили, что их обезоружили парень с заколдованным мечом и самостреляющий фургон, который болтом может завалить двойку коней, несущихся на полном ходу. Хотя были разночтения: некоторые говорили, что это магический меч остановил телегу и разнёс её на куски. А кто-то вообще шёпотом рассказывал, что это был дух Белтана, местного доброго правителя, жившего сотни лет назад. Как всегда реальность обрастала мифами очень быстро, особенно при большом скоплении народа. Для полноты картины Рольф привнёс свою долю: он сказал, что все неправы, что он тоже сегодня ехал по этой дороге и видел, что бандитов не связали, а искромсали на мелкие куски, так что весь перекрёсток был завален фрагментами тел, правда, потом, тем же волшебным мечом, тела воссоединили, то есть воссоединили всё, что нашли, а некоторые части, пальцы, например, затерялись в песке, и одно собранное тело осталось без двух пальцев. Не то чтобы ему поверили, но эта версия была не хуже остальных, а рассказана очень красочно и со многими деталями.

Утром они сходили в госпиталь. Хозяин фургона уже пришёл в себя и первым делом начал благодарить своих спасителей. Он расплакался, когда узнал, что его фургон стоит в целости и сохранности на каретном дворе и ждёт его, а кони, сытые и чистые, стоят в конюшне. Он хотел им отплатить золотом, но Рольф упорно отказывался, и они сошлись на том, что тот заплатит, когда окончательно выздоровеет и продаст товар. Хотя какой у него товар, так и не стало ясно. Затем Рольф пошёл толкаться среди купцов на базаре, а Агата занялась хозяйством: разбирала фургон, отдала одежду прачкам в гостинице — раз есть такая возможность — не самой стирать, нужно обязательно воспользоваться. У Рольфа не было ножен, он носил меч в специальном креплении за спиной, так, чтобы было более-менее незаметно под плащом. И в этот раз он решил, что лучше пойти вооружённым, так спокойнее. Он ходил по торговым рядам, иногда приценивался, слушал разговоры, иногда встревал в них — ему было что сказать о других Долинах и дальних дорогах. За последнее время они с Агатой исколесили почти четверть мира, во всяком случае, четверть изученного мира, того, что торгует с Городом. Когда он обошёл почти весь базар, поднялся гул, и торговля замерла — солдаты пригнали связанных разбойников.

— Смотрите! Те разбойники, о которых вчера столько говорили!

— Они всё же живые!

— И не выглядят так, как будто столкнулись с духом.

— Смотрите, а у одного из них нет двух пальцев! Прямо как вчера ночью рассказывали…

— Точно, про то, что их тела собрали живой водой, да только конь съел несколько пальцев.

— Нет не конь, а козёл. Да и без воды живой обошлись, сами склеились.

Бандитов провели цепью между двумя стенами любопытных торговцев. Хотя любопытство было не основное чувство — преобладала жажда крови. Это были представители двух противоборствующих группировок, одна из которых существовала за счёт другой. Может быть даже кто-то из этих купцов пострадал от деятельности этой банды; возможно, платил налог или делал единовременный благотворительный взнос ради безопасности. Сейчас толпа гудела от лозунгов «повесить», «казнить», «смерть им», «четвертовать немедленно». Недавние короли дороги тяжело передвигали ноги, — солдаты «забыли» их напоить, — опустив взгляд в землю перед собой.

— Что с ними сделают? — Спросил Рольф богато одетого соседа.

— Судить их будет князь, а надо было бы сразу, на месте, закопать в горячий песок живьём. — Ответил тот и сплюнул в сторону.

— А где будет проходить суд?

— На ратушной площади, но завтра, тут дела быстро не делаются. — Разочарованно ответил купец.

Рольф окинул взглядом торговую площадь, шумных торговцев, строй солдат, охранявших разбойников, кое-что прикинул в голове и направился к ратуше.

Его не пустили в ратушу, приём граждан был уже окончен. Но он упорно пробивался внутрь и добился того, что его принял секретарь второго судьи Долины. Тот сидел в тёмной без окон комнате при масляной лампе и что-то писал. Он даже не поднял голову, когда Рольфа ввёл охранник.

— Что вы хотите? — Спросил секретарь, продолжая писать, поскрипывая пером по пергаменту.

— Я хочу видеть князя. — Уверенно сказал Рольф, оставаясь стоять у двери.

— Это невозможно. Ещё что-то?

— Совсем невозможно? Ни для кого?

— Совсем, для всех невозможно, если вы, молодой человек, не понимаете с первого раза. — Секретарь прошёлся недовольным взглядом по Рольфу с ног до головы. Охранник уже был готов вывести Рольфа из комнаты.

— Встаньте, когда разговариваете с дворянином. — Приказал Рольф.

— Что? — Не сразу понял секретарь. — Встать? Это вы дворянин-то? Ну-ну. И какого же вы рода?

— Рольф Меркадер, принц Города. — Гордо сказал Рольф и показал печать, висящую на шее.

В комнате повисла тишина, которая нарушилась звоном выпавшей у солдата из рук алебарды. Под этот звук секретарь, казалось, выпрыгнул из кресла и из-за стола, рассыпался в извинениях. Солдат от стыда потерял дар речи и стоял как каменный, сжав поднятую алебарду побелевшими от напряжения пальцами.

— Я хотел бы, чтобы моё появление осталось между нами, я не хочу, чтобы знали, что я здесь. — Он строго посмотрел на солдата, у того начали закатываться глаза от страха.

— Конечно, конечно, — суетился секретарь, — никто ничего не узнает! Я сейчас лично побегу к князю и предупрежу о вашем визите.

— Нет уж. Пойдёмте вместе, мне сюрпризы не нужны. И этого захватим с собой. Ведь так? — Он похлопал обалдевшего солдата по плечу.

Больше проблем не было, князь тут же принял Рольфа. Князь оказался стройным, солидным мужчиной уже с сединой в волосах. Рольф первым делом отправил бедного солдатика в гостиницу с запиской к Агате, чтобы она пришла в ратушу, откуда они пойдут на ужин к князю. Потом, отправив секретаря восвояси, сказал князю:

— Этот секретарь, кажется, второго судьи, довольно грубый и необходительный парень. Если хотите, чтобы люди хорошо относились к вашим судьям — смените его, князь.

— Совет, достойный мужа. — Улыбнулся князь. — Что привело вас в нашу скромную обитель?

— Я тут инкогнито, просто проездом, но меня заинтересовало дело банды, которую сегодня привели в Долину. Мне сказали, что вы завтра будете их судить.

—- Да, сегодня я вдоволь начитался вариантов того, что с ними произошло. Вот ведь же у народа фантазия! Каждый раз поражаюсь! С сутью дела ещё не знаком, но в целом и так всё понятно — никаких сомнений в том, кто они и чем занимались, нет.

— Это всё понятно, но я видел, как их встречал народ, с какой ненавистью. Думаю, вы это тоже знаете. — Князь кивнул. — Они требуют смерти. Мне же кажется, что они не заслужили смерти. Это лишь моё мнение, я не стараюсь повлиять на ваше верховное правосудие. Мне кажется, что стоит их послать на какие-нибудь каменоломни, лет на двадцать, всё равно не выживут столько. Конечно, если не окажется, что они нечто большее, чем просто разбойники с большой дороги.

Князь сначала нахмурился, но потом его лицо прояснилось, и он улыбнулся.

— Принц, вы умный молодой человек. Я бы предложил бы вам пост своего советника, но понимаю, что вы не согласитесь, не для того вы прибыли сюда. Я постараюсь послать разбойников на каторгу, хотя это решение суду дастся с большим трудом. — Он усмехнулся. — Надеюсь, этим решением я не вызову переворот. Вряд ли интересы Города настолько сильны, чтобы посылать принца устраивать переворот. — Настроение князя существенно улучшилось. — А почему вы так в этом заинтересованы?

Вопрос оказался для Рольфа несколько неожиданным, он задумался.

— Не знаю даже. Я посмотрел на всё это и решил, что агрессия толпы переросла разумные пределы, что не стоит поступать так, как они говорят на эмоциях.

— Вас хорошо воспитывали, вы сами ещё не осознаёте, но королевская кровь, статус, мышление у вас есть. Праведный суд — вот то, что вы ставите выше жажды мести. Скажите, а вы лично сталкивались с этой бандой? — Рольф удивлённо посмотрел на князя. — Просто такая заинтересованность судьбой других наиболее сильна, когда есть что-то общее с этими людьми. Вы появились в Долине как раз после того, как связали банду. В ратушу не пускают с оружием, во всяком случае, простых смертных, а вы прошли в ратушу как простой смертный, но с мечом за спиной, что значит, что вы не чужды рукопашной схватке. Слухи говорят, что всю банду повязал один человек, говорят о каком-то зачарованном мече. Мне кажется, что всё сходится на вас, принц.

— Я бы пригласил вас на должность советника, если бы был у вас с официальным визитом от правителя Города. — Рольф улыбнулся и поклонился головой князю.

Суд проходил при большом стечении народа, вся площадь была забита шумной толпой. В первых рядах, обняв Агату за талию, стоял Рольф. Внешне он был как обычно невозмутим, хотя внутренне был напряжён — его сильно беспокоил исход этого дела. Он прислушивался к агрессивным разговорам вокруг и понимал, как неблагосклонно толпа воспримет решение князя, если оно будет такое, как они решили вчера.

— Ты знаешь, что произойдёт, какой будет вердикт князя? — Тихо спросила Агата.

— Конечно. — Ответил Рольф и сильнее её обнял.

Когда вышел князь, толпа зашевелилась, и Рольфу пришлось придерживать её, чтобы не раздавили Агату. Банду вывели под крики «повесить», но стоило князю поднять руки, как толпа быстро утихла — народ его любил и уважал. Нужно будет рассказать отцу, подумал Рольф, такой союзник нам не помешает.

На следующий день утром к ним в гостиницу пришёл мужчина, которого они спасли. Он опять рассыпался в благодарностях, но чувствовал себя уже прилично и завтра уже собирался ехать.

— А вы в какую сторону путь держите? — Заискивающе спросил он.

— Несколько Долин на юг, а затем на восток.

— О! Мне с вами по пути! Может быть возьмёте меня с собой? Я не буду мешать. Я заплачу!

Рольф посмотрел на Агату, та сделала еле заметное движение головой, непонятное для посторонних.

— Хорошо, поедем вместе. — Ответил Рольф.

Они упаковали еду, которую Рольф купил между посещением ратуши и ужином с князем, собрали все вещи, чтобы завтра рано утром выйти из Долины. На этот раз они торговать не стали, только купили мелочёвки для обмена и покупки еды. Хозяин фургона накупил товара, променял лошадей на выносливых мулов. Всё было готово к поездке. Рольф с Агатой гуляли весь день по Долине, изучали её искусство и историю. Поужинали они вдвоём в небольшой таверне вдали от торговой площади, где второй день до самой ночи шумели купцы — решение князя касательно банды разбойников вызвало разногласия и жаркие споры, тем более сегодня они отправились отбывать наказание в медных рудниках. К счастью, до кровопролития не дошло.

Когда солнце взошло над горами, Рольф с Агатой, в сопровождении второго фургона, выходили из туннеля на длинную, прямую дорогу.

 

Долина тихого счастья

Рольф постучал в дверь с красивой медной пластиной, на которой строгим шрифтом было написано «Ректор». За время жизни в Долине он успел узнать, что преподают в медицинском институте, узнал в первую очередь от Агаты, и решил, что он сможет найти для себя место среди преподавателей.

Из-за двери послышалось:

— Зайдите!

Кабинет был небольшой, но светлый — два больших окна выходили во двор. Ректор сидел за массивным письменным столом, наполовину заваленным бумагами частично бюрократического, а частичного медицинского содержания. По правую руку от него было окно, а по левую, рядом со столом, стояло кресло для посетителей. Демократичное отношение к людям, про себя заметил Рольф.

— Здравствуйте, — сказал ректор, — мы с вами, кажется, не знакомы.

— Добрый день, — ответил Рольф, — да, не знакомы, меня привела сюда одна из ваших студенток. Разрешите представиться: Рольф Меркадер, принц Города. — Он чуть поклонился и предъявил печать отца, свидетельство своей крови. Долина не была подчинена Городу, но Меркадеры всегда были здесь реальными хозяевами, хотя и мало вмешивались в размеренную жизнь тихой долины.

— О! — Воскликнул ректор и тут же вскочил из-за стола. — Простите, меня никто не предупредил о столь высоком визите!

— А никто и не знает о нём, я тут инкогнито и попрошу вас оставить нашу беседу между нами. Во всяком случае, ту её часть, которая касается моего происхождения.

— Конечно же, как скажете! — Ректор уже отошёл от первого изумления и стал предлагать своё кресло Рольфу.

— Нет спасибо, мне удобнее быть простым посетителем в обычном кресле. Думаю, что вы, на самом деле, слышали о моём появлении в Долине. — Ректор вскинул бровь. — Три месяца назад, как я знаю, вся Долина говорила о сталкере, который выпал из шахты и только чудом выжил.

— Точно! Его звали Рольф, как и вас.

— Это я и был. Меня спасла ваша студентка, Агата. У вас хорошо учат, если бы не её знания, я бы не выжил. Но сразу отмечу: ни она, ни её родители, в доме которых я лежал, не знают, кто я такой. Для них я обычный сталкер Рольф, без роду и титула. Пока я не хочу ничего менять.

— Хорошо, как скажете, принц… то есть Рольф.

— Мне понравилось у вас в Долине, хочу здесь задержаться. Для этого мне нужно найти занятие, работу. Понимаю, что я молод для преподавателя, но всё же я осмелюсь попросить вас взять меня в штат. Я хотел бы читать у вас курс о первой медицинской помощи в пещерах и том, как выжить в них: какие опасности там подстерегают, как защититься, предотвратить, избежать пагубных последствий и прочее. В Городе я являюсь одним из самых опытных сталкеров и отлично знаю жизнь в пещерах. Я мог бы провести лекционный курс и практику — в течение семестра и летнюю с несколькодневным походом в пещеры. Как вам моё предложение?

— Интересное предложение. Многие наши врачи и медсёстры работают в пещерах и шахтах, не только в Городе, но и в других местах. Думаю, что такой курс был бы полезен для многих.

— Я готов его читать со следующего, весеннего, семестра. А в оставшееся до него время нужно разобраться с делами и подготовиться. Я пока ещё живу в доме моей спасительницы, но уже присмотрел домик невдалеке, хочу купить, но могли бы вы сказать, что мне жильё предоставлено институтом? Иначе будет удивление, откуда у бедного сталкера столько денег.

— Хорошо, без проблем, это легко устроить. Ваш курс в следующем семестре сможем вставить. А студентам какого курса вы хотите читать?

— Второго курса. — Тут Рольф широко улыбнулся своим мыслям и даже слегка покраснел. Ректор это заметил, улыбнулся в ответ, но ничего не сказал.

Они проговорили ещё 15 минут и довольный собой Рольф ушёл. Ему понравился ректор и то, как всё получилось. Ректору же понравился этот энергичный молодой человек, надо будет проверить, на каком курсе учится его спасительница, но практически полностью уверен, что на втором.

Студенты, заходя в аудиторию, глазами искали преподавателя, но не видели его. Парты располагались крутым амфитеатром, и студенты делились на две части: одни садились впереди, чтобы внимательно слушать преподавателя, другие на самом верху, чтобы заниматься своими делами. Первые приходили заранее, вторые подтягивались, в том числе после начала занятия. Без двух минут до начала первого курса, который неожиданно появился в расписании, на первом ряду сидели несколько человек и весело что-то обсуждали, смеялись.

— Пора бы и лекцию начинать, — сказал один из веселой компании. — Как думаете, все собрались уже?

— Все, кто хотел, почти все, кто придёт.

— Хорошо, коли так. — Молодой человек встал, вышел к доске и громко сказал:

— Здравствуйте! Я — Рольф, буду вести у вас курс лекций и практик под названием… как ректор назвал? «Первая помощь в пещерах», кажется. — Рольф от души улыбался студентам. — Название — не главное, главное — выжить в пещерах. Об этом и пойдёт речь. На летней практике я проверю, как вы учились в течение курса и сможете ли прожить в пещерах хотя бы пару дней. Начнём?

— Д-а-а! — Радостно ответили хором.

— У нас будут не чисто лекции, я буду показывать, что нужно делать на… добровольце. Вот на вас, девушка. Выйдите, пожалуйста, и представьтесь, пожалуйста, чтобы все знали, как вас зовут.

— Агата. — Скромно и тихо ответила девушка, не поднимая глаз.

— Спасибо, Агата, пока можете сесть, когда понадобится, я вас позову.

Институт долго бурлил, обсуждая нового молодого и симпатичного преподавателя, его неожиданное появление, его курс и его выбор помощницы на занятиях. Всем был понятен его выбор, но слишком уж он был необычен, не такой, как все преподаватели. Он оказался своим парнем для студентов. Его часто можно было видеть гуляющим в компании студентов по барам. В компании пятерых-семерых он часто сидел почти до утра, проводив в середине ночи спать Агату, жарко споря на всевозможные темы или обсуждая студенческую жизнь в Долине. Их компания несколько выделялась на фоне остальных ночных завсегдатаев: они пили мало алкоголя, да, шумели, но не агрессивно и не причиняли никакого вреда окружающим. Хозяева всех заведений любили их и даже делали скидки. Рольф, чтобы не выделяться, тратил денег столько, сколько положено преподавателю или даже меньше — как студент. Он привык к аскетическому образу жизни в пещерах, потому это его не смущало и не напрягало, он жил в радость. Общение со студентами и как преподавателя, и как равного приносило ему море радости, а с Агатой он был просто счастлив.

Конечно, такой образ жизни был ему непривычен, раньше он проводил всё своё время в уединении в туннелях, но он быстро сумел адаптироваться и стать душой компании. Ему это оказалось так же естественно, как быть сталкером.

Ректор сдержал своё слово, никто не прознал о происхождении Рольфа, он мог спокойно вести занятия, гулять со студентами и встречаться с Агатой. Несколько раз он тайком ездил в Город. Первый раз, сразу после выздоровления, он ходил к отцу, чтобы тот не беспокоился, что с ним всё в порядке, и рассказать некоторые подробности выполненной работы. О духе какого-то своего предка он, конечно же, ничего не рассказал, только о том, как за ним гнался тот ужас, и как тот погиб, вывалившись из туннеля вслед за Рольфом. Его погубил свет, а Рольфа спас, вместе с Агатой, которая проходила мимо и услышала грохот падения. Потом Рольф ездил в город, когда туда приехала из родной Долины мама. Ей он во всех подробностях рассказал о приключении в пещере, а затем она выпытывала из него все подробности про Агату. Отца эта часть не заинтересовала, а с мамой Рольф очень мило проворковал на эту тему больше часа, часто краснея и смущаясь. Роланда одобрила выбор сына и выразила сильнейшее желание познакомиться с Агатой лично.

— Я за тебя очень рада, Рольф, — сказала мать, обнимая, — жду не дождусь познакомиться с ней. А это тебе мой небольшой подарок, смотри, не потеряй. — Роланда озорно улыбнулась и что-то зажала в широкой ладони сына.

Не дожидаясь, когда Рольф посмотрит, что она ему дала, мама, смеясь, развернулась и, шурша длинными юбками шикарного платья королевы, быстрым шагом вышла из комнаты. Этот летящий шаг она переняла от отца, подумал Рольф, точнее переняла быстрый шаг, а лёгкость добавила свою.

В руке лежало кольцо, Рольф узнал его. Он видел его в шкатулке у мамы, когда в детстве играл в сталкера в её спальне. Старинное кольцо бабушки, наверное, бабушке оно тоже досталось от своей бабушки. Кольцо белого золота очень тонкой работы с небольшим бриллиантом и четырьмя изумрудами. Намёк мамы был настолько прозрачен, что Рольф смутился. Осторожно убрав кольцо в карман, он задумался. Мама очень умная и дальновидная женщина, с одной стороны, она очень любит меня, раз именно мне отдала это кольцо, а с другой стороны, эта фраза: «смотри, не потеряй». Она, как никто, знает, что у меня нет привычки терять вещи, она должна была иметь в виду что-то другое. Она хотела сказать: не ошибись с выбором, не дари кольцо не подумав. Вот единственный способ, как я могу потерять кольцо, именно от этого матушка меня и предостерегала. Ну, за это я не боюсь! Она ещё просто не знает Агату! Рольф засмеялся.

Отношения с Агатой начались не из-за его благодарности. Конечно, он был ей очень благодарен, да и всегда будет благодарен за спасённую жизнь. Но дело было не в ней, когда Агата днями и ночами сидела на краю постели Рольфа и слушала его рассказы о сталкерстве, о хабаре, о загадочной для неё жизни в Городе. Иногда по ночам она открывала широкое окно у его кровати и рассказывала ему о звёздах, созвездиях, о легендах, сложенных предками её Долины. Она описывала ему студенческую жизнь медицинского института, в котором она училась на втором курсе, точнее обучение вот-вот начнётся, заканчивался август. Именно тогда ему пришла мысль присоединиться к этой вольной и весёлой жизни, но не в роли студента, а в роли преподавателя. Ему показалось, что так будет интереснее. Рольф любил учиться, но ему хотелось ещё и делиться своим знанием. Можно учиться и преподавая, решил он, какая разница, главное — быть открытым знанию. Так определилась его судьба и в плане преподавания, и в плане личной жизни.

Занятия в институте проходили хорошо: студентам нравился практический уклон лекций с примерами и даже экспонатами из пещер, Агата отлично играла роль то пострадавшего, то спасателя, то просто манекена. А его истории, рассказанные как за столиком в пабе, так и на лекции, обрастали народными вариантами и становились местным эпосом.

Приближалась жаркая пора сессии. Рольф окончил курс на две недели раньше срока и ушёл в пещеры — готовить место для летней практики. Он создал препятствия, опасности для студентов, такие чтобы максимум были несильные повреждения, никакой опасности для жизни, но приближённо к настоящим трудностям. Разложил манекены, которые нужно будет спасать, выносить из пещер. Создал весь этот комплекс развлечений и опечатал эту часть пещерного лабиринта личной печатью — чтобы никто случайно не зашёл, хотя он специально выбрал пустующие туннели. Вернулся Рольф перед самой сессией. Так как ему нужно было принять только один экзамен, то большую часть времени он провёл с Агатой, помогал ей готовиться к экзаменам, да и сам изучал новые для него направления медицины. Кое-что он ей рассказывал, исходя из своего практического опыта, даже иногда поправлял учебники. Конечно, она сдала всё на отлично и с чистой совестью отправилась на летнюю практику. Студенты любят летнюю практику, а тут ещё ожидался поход в пещеры, которые были для многих таинственной, немного зловещей загадкой.

Когда пришла очередь практических занятий Рольфа, он собрал всех студентов. Они пришли с рюкзаками, большим количеством вещей, как полагается в длительный поход в туннели. Как они думали, что полагается. Они уже подходили к пещерам, когда к ним навстречу с криками выбежал испуганный человек:

— Помогите! Помогите! Мы с друзьями пошли в пещеры, и случился обвал, мне одному удалось выбраться, моя жена ранена, я подтащил её ближе к выходу и бросился за помощью. Помогите!

Рольф тут же скомандовал:

— Нужно помочь, мы не можем бросить их в беде! Бегом за мной. — И бросился за мужчиной.

Студенты, частично побросав вещи, побежали следом. Они действительно нашли раненую женщину почти у самого входа, двое остались оказывать ей помощь, сказав, что догонят остальных, которые проследовали по следам вглубь пещеры к месту трагедии. Оказалось, что смертельных исходов нет, все выжили и начали самостоятельно пытаться выбраться: кто ползком, кто без фонаря, шаря руками по полу и стенам, кто как. Студенты делились на группы, обшаривали туннели в поисках пострадавших, помогали им собраться в одной большой зале, где сделали мобильный госпиталь: до выхода из пещер было далеко, а некоторых было опасно транспортировать. Рольф сам выбрал место для госпиталя и руководил его обустройством.

Однако, когда молодёжь немного успокоилась и стала разбираться с пострадавшими, выяснилось, что они хорошие актёры, а никакие не пострадавшие. Все раны и повреждения были очень искусно сделаны, все симптомы отлично копировались. А стоны и крики никто бы не отличил от настоящих. Это была команда Рольфа, он воспользовался возможностями принца Города и попросил своих знакомых сталкеров, врачей, медсестёр помочь ему в проведении практики. Всё прошло на отлично. Рольф добился того, чего хотел: студенты сходу попали в экстремальную ситуацию, оказывали помощь без подготовки и в естественных условиях, они не имели полного снаряжения, использовали то, что было под рукой и, наконец, заблудились в пещерах. Действительно, никто из них не запомнил путь до залы, где был развёрнут госпиталь — Рольф и его помощники старательно плутали по дороге. Так что это было только начало практики по выживанию в пещерах. Оставшиеся дни студенты ходили по древним туннелям и искали не только выход, но и воду, еду, всё, что могло бы им пригодиться. В предпоследний день практики Рольф, который прекрасно знал, где они находятся, привёл группу к огромному подземному озеру: гладь, покрытая небольшой рябью от капели со сталактитов, вода флуоресцировала от бактерий и слабо освещала, как казалось бескрайнюю, пещеру. Этот свет позволял не пользоваться фонарями, и они разбили лагерь с этой причудливой, завораживающей подсветкой. В озере водилась рыба, которую Рольф разрешил наловить в строго ограниченном количестве. Студенты наконец смогли искупаться и избавиться от толстого слоя грязи, которой они покрылись за время практики. Они на всю жизнь запомнили ощущения, когда входишь в светящуюся воду и видишь свои ноги, идущие по мягкому песку, и мальков, снующих вокруг них. Когда все пошли купаться, поднялась тишина, нарушавшаяся только далёким эхом падающих капель, — никто не решался нарушить эту благоговейную тишину, никому не хотелось портить дело никчёмными словами, которые не могли отразить и доли картины перед глазами.

В озеро впадала речка из Долины, и по берегам можно было найти много топляка — Рольф был единственным, кто здесь бывал раньше. Он разрешил студентам развести большие костры и на них приготовить ужин, поджарить свежую рыбу. Кроме того, он взял троих парней и показал им, где спрятана заначка для отвальной. Они притащили мешки со всякой вкуснятиной и большие бутыли в плетёных корзинах. Праздник удался, гуляли до самого утра, хотя в пещерах они совсем сбились со счёта времени и толком не знали, что там, наверху, творится, день или ночь, только Рольф привычно ощущал течение времени.

Выспавшись, они собрали лагерь, мусор упаковали и забрали с собой. Оказалось, что выход совсем близко, если знать узкие и очень извилистые ходы. Как же их ослепил солнечный свет ясного дня! Они радовались как дети этому свету, свежему воздуху, зелени листьев, мягкой и тёплой земле. Их встретили родственники, которые сильно волновались за своих детей — ведь ушли с кем-то в пещеры и ни слуху, ни духу от них все две недели, только весточки приходили от помощников Рольфа, что у них всё в порядке. Студентам было, что рассказать, они были ещё сильнее взволнованы, возбуждены. А Рольф с Агатой, с разрешения её родителей, остались в пещерах ещё на три дня. Они провели их на берегу небольшого озера, метров 50 в диаметре, где всё было приготовлено для романтичного свидания под слегка светящимся древним сводом.

Когда они вернулись, весь город был раскрашен цветами Меркадеров, и на улицах было весёлое оживление. В доме Агаты Рольф узнал, что в Долину приехала королева Города, Роланда, его мать. Она заехала ненадолго, говорили, что она хотела что-то обсудить с ректором института. Дома Рольфа уже ждал гонец от ректора, с письмом, предупреждающим о том, что приезжает королева и Рольф, если хочет сохранить инкогнито, должен быть осторожен. Так же лежало письмо, пришедшее больше недели назад, от матери, в котором она предупреждала сына о своём приезде.

— Всё пропустил! — рассмеявшись, воскликнул Рольф.

У него в доме работали домохозяйка и дворецкий, которых он привёз из Города, так что готовиться в этом плане не нужно было — они были старые проверенные работники и отлично знали, что нужно делать. Рольф отправил дворецкого в дом к Агате с письмом о том, что он совершит официальный визит к ним в дом завтра вечером. Он был уверен, что Агата с родителями будут удивляться такой официальности, но пока не хотел ничего им говорить. Будут удивлены, но приготовятся как следует.

Вечером, когда он уже успел привести себя в порядок, к дому подъехала небольшая двуколка без знаков отличия. У него не было сомнения, кто это. Рольф был уверен, что матушка отлично знает всё о его передвижениях, и ей не нужно было сообщать, что он вернулся из пещер и что он ждёт её дома — агентов у неё хватало, так же как и сообразительности. Он подал руку и символически помог Роланде выйти из кареты — она с лёгкостью выплыла, не путаясь в традиционных пышных юбках. Они нежно обнялись и прошли в дом. Роланда опытным взглядом окинула интерьер, сделала все нужные ей выводы, быстро и коротко сказала:

— Рассказывай! — И ещё раз, смеясь, обняла сына. — Я так волновалась о тебе.

Рольф усадил её в удобное кресло в гостиной, налил чаю с клубничным вареньем и начал рассказ, который закончился глубокой ночью. Роланда его почти не перебивала, она любовалась сыном и тем, как увлечённо он говорил о преподавании и энтузиазме в глазах студентов на практике в пещерах. Затем она начала спрашивать и задавала точечные и иногда коварные вопросы. Когда она удовлетворила своё любопытство, Рольф сказал ей о том, что завтра он поведёт знакомить с Агатой и её семьёй. Какой был восторг!

— Матушка, ты прямо как Агата, так же эмоционально реагируешь на всё. — Ласково, даже несколько покровительственно улыбнулся Рольф.

Рольф с матерью приехали к дому Агаты на простой открытой коляске. Роланда была одета в неброское платье, хотя знаток нашёл бы его шикарным и обратил бы внимание на замечательный подбор дорогих тканей. Встречать вышло всё семейство: родители Агаты, её старшая сестра, сама Агата и младший брат. И всё оно было в нетерпении, особенно младший брат, который просто фанател от Рольфа, он был его кумиром. Он иногда мешал романтическим встречам сестры своим любопытным носом и желанием сделать что-то, чтобы Рольф обратил внимание и похвалил. Он даже подпрыгивал на месте от нетерпения. Рольф всегда избегал разговоров о своей семье, и они совершенно не предполагали, что он собирался сделать.

Ещё на подъезде, когда было видно всё семейство, Роланда шепнула Рольфу:

— Агата — это та, что стоит рядом с мальчиком? — Она с первого взгляда догадалась.

— Как ты узнала?

— Материнское чутьё. — Отшутилась она.

Рольф огляделся — на тихой улочке никого не было, можно было знакомиться прямо тут, на площадке перед парадным крыльцом. Рольф спрыгнул сам, а Роланде помог отец Агаты. Первым делом Рольф поздоровался с родителями, а потом с Агатой, а затем с её сестрой и братом, который чуть не лопнул от счастья от похлопывания по спине.

— Рад, даже счастлив, познакомить вас. Это моя мать Роланда, а это Агата — моя спасительница, родители, сестра и брат-шалопай. — Все поклонились друг другу, а Роланда усмехнулась.

— Мой сын очень скромен, разрешите мне самой представиться. Роланда, королева Города, мать этого шалопая. — Сказала она, улыбаясь, и поклонилась, слегка наклонив головой, как подобает королеве перед знатными особами. — И я очень вам благодарна за своего сына. — Добавила она и крепко обняла застывшую в изумлении Агату.

— А вам я благодарна за то, что вырастили такое чудесное дитя, Рольф мне успел многое рассказать, да я и сама вижу, как прелестен этот дивный цветок. — Роланда обняла мать Агаты и пожала руку её отцу.

— А вам, дети, за то, что не дали расслабиться своей сестре и позволяли ей учиться проявлять свои лучшие качества. — Сестра Агаты вся раскраснелась, а брат даже спрятался от смущения за саму Агату.

— Давайте зайдём в дом. — Пригласила в дом мать Агаты.

Вслед за гостями вошёл слуга королевы с пятью коробками — подарки для всего семейства спасителей. Младшему брату Роланда сказала так, вручая подарок:

— Чтобы у тебя было меньше времени на то, чтобы мешать сестре встречаться с Рольфом. — Все рассмеялись.

Хозяева довольно быстро пришли в себя после такой ошарашивающей новости, к этому приложила руку Роланда, которая как никто умела ладить с людьми и приводить их в расслабленное, доброжелательное настроение буквально за пару фраз. За чашкой вкусного кофе она смеялась, рассказывала истории из детства Рольфа и вообще была милой светской дамой. И лишь мать Агаты иногда удивлённо вздыхала и приговаривала:

— Моя дочь спасла принца Города!

— Ну что тут такого! — Успокаивала её Роланда. — Он вечно где-то ходит, я уже и перестала сильно беспокоиться: он или сам выпутается, или ему хорошие люди помогут.

Когда наступило время для ухода приличных гостей, и они стали собираться, Роланда попросила мать Агаты поговорить с глазу на глаз. Агата с сестрой стали помогать убирать стол, а брат куда-то убежал играть с подарком. Рольф достойно выдерживал взрослый мужской разговор с отцом Агаты, пока из соседней комнаты не раздался громкий смех, и не вышли женщины, обнимая друг друга и смеясь. Они ничего не рассказали о причинах смеха — женские секреты, Рольф махнул на них рукой.

— Матушка, нам пора.

Сидя в коляске и махая платочком на прощания, Роланда сказала:

— Ты хорошо выбрал себе девушку, сын.

— Как я понял, ты сделала такой вывод после разговора с её матерью, так?

— Да, тебя уже не обманешь. — Роланда обняла сына.

Следующим утром королева вернулась в Город и подробно рассказала обо всём мужу, но он не очень внимательно слушал — эти сюсюкания он не любил.

Следующий год прошёл без изменений: Рольф преподавал, гулял со студентами, встречался с Агатой, которая продолжала прилежно учиться. Рольф расширил курс и читал его оба семестра. Так же он тратил много времени на то, чтобы направить обучение Агаты в важное для него направление, много с ней дополнительно занимался, обучаясь и сам. Кольцо он подарил Агате на зимних каникулах, когда они снова уединились на их любимое озерцо. Но предложения не сделал, он пока был не готов к этому, да и ей было всё равно, главное вместе. Он ждал, когда она окончит институт — у него уже созрел план. Время летело быстро и вот он уже в кругу друзей поздравляет Агату с получением диплома. Праздновали они долго, в том числе он отвёл их, своих первых выпускников, на то озеро, где закончилась практика. После отмечаний они с Агатой отправились в Город — его любимыми пещерами, в которых Рольф обещал показать много всего интересного и загадочного. Дома Рольф познакомил Агату со своим суровым отцом и многочисленной роднёй. Агата, конечно же, всем понравилась.

Примерно за полгода Рольф начал готовить себе пути к отступлению. Как-то вечером он зашёл к ректору:

— Честно говоря, мне несколько наскучило преподавание, точнее так: я сейчас больше хочу другого. Тут, в роли преподавателя, я сделал всё, что мог. У меня есть на примете два человека, которые в этом году выпускаются, они смогут меня заменить. Пусть они начнут вести вместо меня, я полгодика за ними понаблюдаю, а потом пущу в свободное плавание.

Ректору ничего не оставалось, кроме как согласиться. Действительно, замена была достойная, с этим проблем не было. А значит, через полгода после окончания Агатой института, они могли оставить гостеприимную Долину.

Пока Рольф натаскивал подросшую смену, Агата начала работать медсестрой, набираться опыта. А также готовила свою семью к тому, что им скоро придётся надолго расстаться. К тому времени она уже переехала к Рольфу. Он же по выходным пропадал где-то — чаще всего ездил в Город по делам, о которых пока не говорил Агате.

И вот настало время прощаться. Тут Рольф раскрыл карты. Он арендовал большой зал, где устроил пир для всех своих здешних друзей, в основном однокурсников Агаты, и раздал грамоты, что податель сего имеет право на необходимую помощь от имени Рольфа Меркадера, принца Города. Тут-то все и поняли, кто он, но было уже поздно: во дворе их ждала крытая повозка, запряженная двойкой выносливых лошадей. Прямо оттуда они поехали к дому Агаты, попрощались и отправились в далёкий путь по многочисленным дорогам мира Города. Рольф хотел показать Агате, да и сам посмотреть, не только узкие прямые дороги между гор, но и Долины. Одна из обязательных остановок планировалась в родной Долине Роланды.

Так началась взрослая жизнь Рольфа.

2018.11.28

Шаги к покою и теплу вас

Привели к обратному числу.

Как стрелка на часах вы сделали

Полнейший оборот своей души.

Но су́дьбы не похожи на часы,

Здесь не войти в одну и ту же

Воду. А по закону красной королевы

Только лишь спиралью можно

Возвратиться к делам былым.

 

Счастливых воспоминаний много,

Но так же много в нас того,

Что просто так не выбросить в ведро

и не оставить в прошлого осколках.

Оно всё рвётся в бытиё, чтобы испортить то,

Что может быть сооружено на тех обломках.

 

Всё произошло, и это не изменишь, но

Можно проскользнуть витком

Спирали

На новый уровень судьбы,

Где вы хотя бы гость, туда,

Где капелька тепла не столь редка.

 

Не так легко шагнуть навстречу,

Закрыв прошедшие дела,

Закрыв — окончив, не забыв,

Как любят многие мальцы:

Забыть, как будто не было

Того, что нужно закрывать.

 

Если всё решить, проговорить,

Былое может отойти — не забыться,

Но перестать быть важным в этот

миг, когда часы уж полночь пробьют.

 

Достичь мечты, создать свой идеал

Такой подход не даст — не зря же идеал,

Но с птицей малой лучше, чем ни с кем, нигде

И никогда.

Человек для бессмертия

Веня вылез из воды, вынул изо рта дыхательную трубку и посмотрел на индикатор — кислорода ещё на полчаса. Хорошо, смогу вернуться. Великие Отцы подарили нам бессмертие, но не позаботились о дыхании — кислород нужен и нашим нестареющим телам. Засунув трубку в какой-то потайной карман коротких шортов, он двинулся в сторону лесной чащи.

Как и все люди, Веня носил лишь необходимый минимум одежды: только сильные бёдра облегали шорты — где в них прятался карман с трубкой и сколько всего карманов — было не понятно. Он тихо ступал широкими босыми ногами по лесной подстилке, его коричневая кожа практически не выделялась на фоне вековых стволов с приятной глазу складчатой корой. Вообще в лесу было очень приятно, но Вене было не до красот — он пришёл на охоту, самую важную и единственную в его жизни охоту. Ни с кем не поделившись своими мыслями и планами, он немного нарушал правила, но ведь так правильно, так нужно для их общего процветания.

Найдя знакомую метку, парень снял её с дерева, огляделся — вокруг всё тихо и так же, как было в прошлый раз, — и плотно прижался к дереву, замер. Он чувствовал как по стволу текут соки, чувствовал мельчайшее дрожание растущих листьев — для него растение было такое же живое и близкое, как и домашние животные, как люди. Через несколько мгновений его кожа стала менять цвет, мимикрировать под дерево, к которому он прижался. Казалось, даже шорты стали такими же серо-коричневыми. Оставалось ждать. Тем временем его мысли потекли по привычному руслу — обоснование его решения, его охоты, он продолжал убеждать себя в своей правоте.

Можно ли приравнивать убийство терма к убийству человека, к убийству живого существа? Или это просто разборка автомата? Конечно, они когда-то были людьми, самыми настоящими людьми, но что в них осталось от человека? Сначала они заменили конечности протезами, отличными бионическими протезами, которые прочнее и надёжнее обычных рук и ног. Таким протезом можно проломить голову и не заметить. Затем в дело пошли искусственные внутренние органы. Последним сдался мозг — его сложно заменить, но создали такую нейронную сеть, которая смогла сымитировать человеческий мозг, научились переносить особенности нейронных связей мозга в эту искусственную сеть так, чтобы её работа на выходе получалась идентичной тому, что думает скопированный человек. Они-то, те, кто стал термами, говорили, конечно же, что это точный перенос, билет в бессмертие для человека. И вроде бы действительно получилось, но остался ли человек? Мы — это не мгновенный срез нашего состояния, мы динамично меняющаяся система, меняющаяся по особым правилам. Перенесли ли создатели искусственного мозга эти правила? Да, в мгновение переноса получился человек на кремниево-квантовой основе, но через сутки остался ли он человеком? Или изменился по законам иным от человеческих. Как это проверить, если мы до сих пор не всё знаем о человеческой природе… во всяком случае, с точки зрения науки… Были исследования, когда терм и его образец вместе жили несколько лет: они оставались очень похожи, но появлялись отличия — чем они обусловлены, только немного различной судьбой или, в том числе, разными носителями сознания?..

В Вене не было сильного чувства по отношению к термам, не было злости, ярости. Его ненависть была интеллектуальной, выстроенная на основе размышлений и тех скудных знаний про термов, что он имел, ни разу не встречая их, полученных лишь из рассказов старших, учителей. Причём те, кто передал эти знания, не имели такой ненависти, как Веня, он сам её взрастил личной философией. Однако в силу своей молодости, ему ещё не исполнилось и тысячи лет, он не знал о том, как переделывается, изменяется интеллектуальная ненависть под действием ярости и других сильных эмоций. Сейчас же его больше всего наполняло нетерпение.

Ну и где же хоть один терм?! Я уже месяц изучаю их поведение, привычки, выслеживаю, нашёл наиболее вероятное место, где хозяин усадьбы должен появиться… и всё никак. Надеюсь хоть сегодня повезёт!

Терм как будто услышал его мысли — где-то слева послышалось шуршание и хруст веток, кажется, даже насвистывание. Термы никогда не умели ходить тихо.

Джейн уже давно собиралась сходить искупаться, но постоянно ей что-то мешало: то Джессика вызовет по голофону в тот момент, когда она примеряет купальник, то доставка платьев, и нужно выбрать два-три из полусотни. Но вот наконец звёзды сложились, и она в отличном настроении пошла по тропинке через лес. Это была территория её усадьбы, знакомая с детства, когда-то раньше она знала тут каждую травинку, так что бояться было нечего, никто из термов сюда не заходил вот уже тысячу лет, а роботы постоянно проверяют всю усадьбу на наличие электронных устройств, — можно пойти одной, отдохнуть от этого необходимого, но назойливого электронного информационного шума, — она так и не смогла к нему привыкнуть. Как давно она не купалась на природе! Как давно не была в лесу, среди птиц, белочек (что там ещё бывает? забыла уже за ненадобностью). Новый раздельный купальник приятно холодил тело, ветер развевал её длинные густые волосы, забирался под платье и ласкал  нежную белую кожу.

Почти безупречно работающий мозг, почти — долг аналогичности человеческому мозгу, фиксировал красоты леса, мелкие движения птиц и трепет листьев на ветру. Он успел отметить несколько необычную форму дерева и непонятно резкую деформацию ствола, как будто кусок дерева откололся и начал падать в сторону Джейн. Анализ ситуации был сделан, но с небольшим опозданием — лёгкий ошейник обвился вокруг её изящной шеи и с мягким щелчком магнитного запора прочно замкнулся. Ей ничего не стоило его порвать, она могла это сделать одним пальцем… если бы могла им шевельнуть. Неизвестное ей устройство заблокировало сигналы идущие через шею — полный паралич всего тела. Она рухнула как подкошенная на мягкую землю тропинки, голова запрокинулась, и лишь краем глаза Джейн увидела кто стоит над ней: сильно загорелый парень неприлично одетый в одни короткие облегающие шорты, противно улыбающийся и подозрительно чужой — это не мог быть человек, значит это подводник. Будь он неладен!

Мозг продолжал полноценно работать, говорить они тоже могли:

— Кто ты? Ты же подводник?

— Я человек, в отличие от тебя, терм.

— Зачем ты поймал меня?  — Страх начинал захлёстывать, но она ещё держалась, не выпускала его наружу.

— Хочу избавить мир от тебя. — Только сказав, Веня понял излишний пафос своих слов, который он не заметил, когда продумывал эту сцену.

— Зачем? Ты не сможешь управлять усадьбой и роботами. Какой тебе прок убивать меня? — Страх подступал всё ближе, закрывал муаром глаза.

—  Мне не нужны твои железяки, терм! Я хочу освободить Землю от вас, термов, чтобы мы, люди, могли на ней свободно жить. Без боязни и страха, без роботов, в безопасности и на свободе.

— Отпусти меня и ты сможешь приходить в мою усадьбу когда захочешь, без боязни и страха, сможешь делать всё, что душа пожелает, пользоваться всеми её благами… сможешь приводить друзей.

— Я не верю тебе, терм! Да и что это за свобода под всевидящим постоянным контролем роботов. — С одной стороны, Веня боялся сломаться, проявить слабость, с другой, — ему нравилось быть хозяином ситуации, властвовать над бессильным титаном, который без ошейника мог бы сломать его как тростинку.

— Не они нами управляют, а мы ими. Роботы созданы в помощь, чтобы сделать жизнь приятной и беззаботной. Попробуй и ты поймёшь это.

— Но вы же полностью от них зависите — какая же это свобода! Как жизнь может быть приятной, если ты в руках этих машин. Вот ты, терм, сейчас имеешь беззаботную жизнь, находясь в моей полной власти? — Веня начинал говорить прерывисто, непривычно яркие эмоции мешали спокойно дышать.

— А вы в своём подводном городе свободны? — Джейн постаралась уйти от опасной темы. — Живёте свободно и беззаботно?

— Да, мы живём свободно и беззаботно, ни от кого не зависим! Так что мне не надо соблазнов твоей железной фермы! — Веня понимал, что Джейн права, что всё не совсем так, как он создавал в своей философии охоты, что есть слабые места в его идеях, но боялся признаться, и потому разжигал в себе ярость, побеждающую страх.

— Ты говоришь, что я терм, а ты — человек. — Джейн решила сменить тактику. — Но так ли это? Действительно ли ты больше человек, чем я? Ваши Великие Отцы и Матери исправили геномы, включили теломеразу во всех клетках, подсмотрели у голых землекопов как не болеть раком, настроили иммунную систему, починили нужные и выключили ненужные гены, в конце концов, добавили необходимые искусственные гены и стали такими же бессмертными, точнее нестареющими, как и мы, но другим путём. Много ли в вас осталось от Homo sapiens? Вы теперь кто? Homo immortalis? Вы такие же потомки человека разумного, его развитие, как и мы. Мы как братья, потомки одного отца.

— Вы нелюди! В вас не осталось ничего от человека, вы роботы, а не живые существа. Я впервые говорю с термом — раньше я не понимал, что вы настолько далеки от человека, сомневался. — Голос разума почти полностью заглушился раздуваемыми эмоциями.

Значит я задела его за живое, теперь есть шанс его переубедить или хотя бы уговорить оставить меня в живых. Хотя бы на то время, что потребуется для вызова помощи. Но как её вызвать?

Не заболтаешь меня, подумал Веня. Он взял терму за руку и потащил к воде — она мешком волочилась за ним, не в силах что-то сделать, даже приподнять голову с земли. Голова периодически стукалась виском о корни, листья закрывали глаза, а низкие ветки кустарников кололи лицо и всё тело. Была потеряна подвижность, но не чувствительность, что особенно противно и раздражающе — чувствуется боль, щекотка, зуд, но ничего с этим не сделать. Веня же лишь иногда поглядывал назад, чтобы проверить, что ошейник ни за что не цепляется.

Идти было недалеко, но тащить оказалось неожиданно тяжело, хотя термы специально проектировались, чтобы иметь вес соответствующий обычному человеческому телу. Веня присел на поваленное дерево передохнуть, он не привык к физическим нагрузкам, он  больше тренировался интеллектуально. Однако, она хитрая, умеет зубы заговаривать, вон как сыграла на моих чувствах, но я уже остываю и разум ко мне возвращается. Может она и не такой робот, как мне показалось, что-то в ней от человека осталось, хотя бы эта хитрость, да и внешне не отличить от человека. Голос и интонации совершенно нормальные, человеческие.

— Мы не так далеки от человека, как тебе кажется. — Веня повернул голову на голос, который, казалось, угадал его мысли. — В нас остались все мысли, эмоции и чувства человека. Да, мы получили железную оболочку, но это лишь для того, чтобы сохранить разум на века. Разум человека, а не машины. Разве вы не то же самое сделали, только иным путём, генетическим — изменили себя, чтобы жить вечно. Изменили себя… но не изменили ли себе, человечеству?

Пока терм говорила, Веня рассматривал её: платье где-то в пути зацепилось за корни или ветки, порвалось в нескольких местах, превратилось в лохмотья. В дырках виднелись груди и нежная белая кожа живота с несколькими кровоточащими царапинами. Как точно копировали, подумал Веня, сохраняя все мелкие детали. Хотя нет, не копировали, а улучшали, наверняка делали улучшенную металлическую копию по заказу. А ведь у неё должно быть везде идеально, как эта грудь, мелькнула мысль, и Веня напрягся, эмоции снова стали наседать на разум. Ведь действительно они не так уж и сильно от нас отличаются. Почему бы и нет, почему бы не воспользоваться моментом, всей одурманивающей полнотой власти. Её беззащитность, покорность так заводит. Ведь никто и не узнает. Сейчас быстренько попробую, оприходую её — не хотелось думать о ней, как о человека, скорее как об игрушке, предмете, чтобы не возмущалась совесть, не просыпались ненужные сочувствующие эмоции. Потом утоплю, как планировал. Никто же не говорил, что я обязан её сразу же убить, ведь так же. Правила охоты я не нарушу, даже наоборот, утвержу свою правоту, свою силу, свою власть, окончательно докажу, что прав…

— Да, у вас остались человеческие чувства, — с нехорошим блеском в глазах заговорил Веня, — хитрость да ложь, и ещё страх, много страха. Вы так печётесь о своём бессмертии, о своей безопасности, о сохранности железного чрева, что перестали лично встречаться друг с другом. Только роботы кругом, только квантовая электроника кругом. Страх замотал вашу бессмертную жизнь саваном, ваша жизнь похожа на небытиё, вы добровольно отказались от всей полноты бытия. А удовольствия? Вы объявляете, что ваша бессмертная жизнь полна удовольствий. Какие удовольствия, когда вы боитесь, когда у вас нет детей. А что может быть прекраснее детей? Своих детей, которых ты сам зачал, которых жена тебе выносила. — Веня сам себя распылял и чувствовал, как горячий вал эмоций накатывается на его мозг. — У вас не жизнь, а прозябание. Страх и скука! Нет, я не сразу убью тебя, терм, я буду долго тебя убивать, чтобы насладиться этим зрелищем. Хочу, чтобы ты поняла, что такое настоящее мучение, что такое настоящая жизнь полная чувств и эмоций. А для начала я использую тебя как женщину, нет, как куклу, как кусок дерева для развлечения — будешь лежать и ничегошеньки не сможешь сделать, но будешь всё чувствовать и понимать. Знаю, что ошейник лишает тебя силы, но не лишает тебя чувств — так что лежи и наслаждайся. Последний раз в жизни. Я постараюсь растянуть удовольствие.

Веня уже плохо соображал, сексуальные предвкушения обожгли его непривычный к такому воздействию мозг, разум сбежал куда-то в дальний тёмный угол и мог лишь наблюдать за происходящим, чтобы потом постараться выдать свои выводы и замечания.

Веня сделал всё как планировал — точнее он убеждал себя, что это не буйство эмоций, а планирование, — и получилось прекрасно, таких ярких эмоций у него ещё ни разу не было, он даже не мог решить, что приятнее: секс с неподвижной и покорной термой, которая может только закрыть глаза, чтобы не видеть действия, и мычать в кляп, или её постепенное, чётко рассчитанное утопление, когда проделываешь лишь небольшую дырку в области пупка и наблюдаешь как морская вода медленно проникает внутрь и разрушает связи подсистем терма. Власть, контроль, вседозволенность — вот что на самом деле возбуждало и заводило, что требовало повторения ещё и ещё раз.

Приятно, очень приятно, однако, но это выматывает, подумал Веня, садясь на берег. Иногда нужно делать перерывы. Перед следующим убийством сделаю перерыв месяца на два, пожалуй. Хорошо бы следующий терм тоже попался девушкой, а то ведь с мужчиной… а хотя, можно и попробовать, интересно и никто же не узнает.

Голое тело термы лежало на берегу и мёртвыми глазами смотрело в серое небо. Раскинутые руки лежали на песке, за который всё ещё цеплялись скрюченные, некогда такие красивые пальцы. Она ведь ещё не остыла, можно быстренько повторить и спрятать в кусты, не буду топить, как планировал, чтобы не выплыло где не надо. Спрячу в кусты или прикопаю где-нибудь. Быстренько и всё, а то опять чего-то хочется, невтерпёж. Хороша всё-таки чертовка, хоть и терма.

Веня знал, что в этом ошейнике терм не сможет пошевелиться, не сможет вызвать роботов, он знал, что термы чувствительны к воде и попадание большого количества солёной воды в систему быстро убивает любого терма, но он не знал, что при смерти хозяина усадьбы, компьютерная система получает сигнал вместе со всеми последними данными с многочисленных датчиков терма. Потому, когда Веня заканчивал своё мерзкое дело и собирался затаскивать тело в кусты, к пляжу уже подлетали охранные роботы. Он не успел никуда спрятать терма, когда услышал шум моторов. Грузовой планер забрал тело хозяйки. Военные слайдеры не заметили потенциального противника и развернулись вспять: они не нашли никакой электроники, с которой были научены бороться, а непонятный кусок древесного ствола, выброшенный на берег, не сочли за противника или виновника случившегося.

В главном здании усадьбы Джейн весь свет был выключен, роботы в нём не нуждались. Так же как не нуждались в нём четыре голограммы замершие в центральном зале — четыре мужчины, застывших в идеальном возрасте, в расцвете сил: высокие, стройные, спортивные, тела как отлитые из оникса. Практически одинаковые мужчины, в почти одинаковых шортах и футболках поло, разве что цвет волос различался — два блондина, шатен и брюнет. Голограммы были сделаны не с реальных людей в данную минуту, а с их прошлых идеализированных образов, — это говорило, что человек на связи, готов к общению, но ещё не тут.

В пустоте зала прозвучал тихий щелчок и появилась новая голограмма, непохожая на четыре предыдущих: седой мужчина в инвалидной коляске, аккуратная бородка гармонировала со строгим костюмом и тёмным галстуком. Это было не мёртвое изображение — мужчина вкатился в зал из ниоткуда и посмотрел по сторонам. В темноте голограммы слабо сияли и угадывались лишь их контуры, однако было видно, что мужчине это не мешало. Затем он что-то нажал на невидимом пульте и голограммы одна за другой стали оживать, мужчины здоровались друг с другом. Было заметно, что темнота в зале не мешает — они отлично видели друг друга.

— Мы собрались тут, — начал седой мужчина, когда все голограммы ожили, — по весьма печальному поводу. Вам всем, как ближайшим соседям, пришло сообщение о смерти, — при этом слове молодые люди вздрогнули, — о смерти Джейн, которое произошло пять минут назад. Причины пока известны не до конца, роботы только вылетели к месту трагедии, но имеющиеся данные говорят о том, что это не случайность, она утонула не сама, а ей помогли. Думаю, это дело рук подводников. Проблема в том, что наши роботы не приспособлены на борьбу и даже нахождение подводников. Мы слишком долго не считали их проблемой, угрозой для нас.

— Сэр, у меня есть летающие роботы, — обратился к старцу один из блондинов, — которые умеют находить живых существ, я иногда использую их для охоты. Могу выслать их на место смерти Джейн, если вы разрешите. Подводника для них найти не сложнее, чем зайца или оленя. Им лететь… — он посмотрел на невидимый экран, — десять минут.

— Хорошо, Томас. Мне кажется, нам стоит разрешить вторжение во владения Джейн.

Все мужчины что-то нажали на пультах перед собой, а Томас неслышным голосом куда-то в сторону дал пару коротких команд.

— Минимум мер мы приняли, — продолжил пожилой мужчина, — но этого мало. Нужно решить, как мы будем реагировать, если получим точные данные, что это подводники убили Джейн.

Повисла тяжёлая пауза. Все понимали, что нужно сделать в первую очередь, но молодежь боялась этого слова, а мужчина в инвалидном кресле не хотел первым его произносить, он хотел научить их, преподать урок.

— Нужно отомстить, показать, что нельзя убивать нас просто так. Для начала нужно убить подводников, которые участвовали в этом. А потом убить ещё десять, чтобы хорошенько запомнили. — Наконец решился брюнет.

— Да, вы правы, Джеймс. Мы должны найти и наказать всех, кто участвовал в убийстве. Скоро тело Джейн доставят в усадьбу, и мы получим отчёт медицинского робота. Может быть роботы Томаса застанут убийц на месте.

— Сэр Гордон, у меня есть водородная бомба, я могу опустить её на дно и там взорвать: если это не уничтожит подводный город, то подводникам точно расхочется нападать на людей.

— Думаю, это преждевременная мера, не будем реагировать так эмоционально. — Интересно, подумал Гордон, почёсывая бородку, Джеймс так горячится потому, что когда-то раньше он был неравнодушен к Джейн или потому, что его усадьба тоже стоит на берегу и он может оказаться следующей жертвой? — Давайте дождёмся данных от медицинского робота и охотников Томаса.

Всплеск гормонов заканчивался и Веня начинал думать головой. Явно что-то на охоте пошло не так. Он из охотника превращается в добычу. Теперь он ругал себя за то, что после убийства термы сразу же не уплыл домой, а надругался над трупом и после, от страха, спрятался на опушке леса. Кажется летающие роботы этой проклятой термы его не заметили, но выходить на пляж всё равно было боязно — он отлично умел прятаться в лесу, а на берегу оказывался великолепной мишенью. Бежать до воды не далеко, но потом ещё довольно долго плыть по мелководью. Но что-то же нужно делать, нельзя вот так просто стоять, притворяясь деревом и ждать! Чего ждать?

Когда страх практически прошёл, Веня, наконец-то, решился оторваться от спасительного дерева и подойти к берегу. На полпути к спасению он увидел, что почти над самой водой к берегу несутся пять аппаратов неизвестного ему вида. Если бы не плавность их движения и отсутствие движущихся частей, Веня бы сказал, что это небольшая стая чаек, но он совершенно не чувствовал в них жизни, так что сомнений не было — это мрачные создания термов. Его ищут! На него открыли охоту!

Он резко дёрнулся в сторону, запнулся о корень и плашмя упал на землю. Видимо только эта случайность его и спасла — в том месте, где он должен был бы быть при прямолинейном движении, противно просвистели три лёгкие стрелы и зарылись в опад уже под пологом леса. Ситуация складывалась явно не в пользу Вени, но он был готов бороться до последнего. Замерев на мгновение, он уверенными, выученными долгой практикой движениями, петляя, бросился в глубь леса — теперь стрелы проносились мимо не по случайности. За толстым деревом Веня остановился отдышаться: в лесу летательным аппаратам было сложно, передвигаться и стрелять они могли только с очень близкого расстояния. Мысли бежали быстрее ног, а глаза уже искали достаточно длинную и толстую палку, которой можно будет сбить этих гадских роботов, спрятавшись среди ветвей. Я им так легко не дамся, подумал Веня.

На экстренное совещание все прибыли быстро, но как всегда Гордон был раньше всех. Совершенно уверенные в себе молодые люди, совершенно потеряли её, полностью смыло всё показное и стало видно, что они боятся, боятся за свою бессмертную жизнь, нескончаемую молодость.

— Господа, я получил данные медицинского робота Джейн. Подводник надругался над ней! Как минимум дважды! Судя по всему, он был один, поймал её где-то на тропинке и тащил по земле до воды, где и утопил, сделав небольшой разрез на животе. Смерть была долгой и мучительной — органы отказывали не сразу, по очереди. К сожалению, мозг не удастся восстановить.

Его слова, хотя их содержание уже было известно слушателям, вызвали долгую напряжённую паузу, мужчинам нужно было свыкнуться с новым страхом. Близкий физический контакт — это что-то из области фантастики, у них такого не было уже несколько сотен лет, а тут не просто контакт с себе подобным человеком по собственному желанию, а насилие подводника. Как омерзительно и противоестественно!

— Я вижу, что роботы Томаса начали охоту на подводника, видимо, это тот самый. Никаких данных, что он действовал с помощниками нет. Однако, эта охота пока не увенчалась успехом — был потерян один из пяти скаутов.

— Я напомню о своём предложении, связанном с водородной бомбой. — Несмело вставил растерянный Джеймс.

— Какой в ней смысл? Скорее всего этот подводник действует в одиночку, никто может и не знать, что он натворил, остальные не поймут, что произошло, когда рядом с ними взорвётся бомба. Из этого акта не получится необходимого устрашения.

— Осмелюсь предложить, — впервые заговорил второй блондин, — усилить атаку на подводника — мои боевые роботы уже стоят на границе усадьбы. Им дан приказ ловить всё движущееся размером с человека, а также проверять всё похожее на человека по форме. Моих роботов хватит, чтобы зачистить половину территории усадьбы Джейн.

— Хорошая идея, Питер, — согласился Гордон, — тем более что сейчас выключилась камера ещё одного скаута Томаса. Они не очень оправдали себя, разве что не дали подводнику уйти в воду, спугнули его.

— Сэр Гордон, они не создавались для охоты на разумную добычу! Скауты всего лишь загоняли мне оленей и кабанов под арбалет! — Начал было оправдываться Томас, но Гордон повелительно махнул рукой. — Я готов выставить своих боевых роботов на прочёсывание леса. Окружим подлеца со всех сторон!

— Хорошо, думаю, что Джеймс к вам присоединится.

— Да, конечно, сэр, я сейчас же подготовлю армию.

— Тогда дадим разрешение Томасу, Питеру и Джеймсу на вход. Вы не против, Гарри? — Гордон обратился к последнему молчащему участнику.

— Как скажете, сэр, я в этом мало что понимаю, но тоже считаю, что нужно сделать всё возможное для поимки. Если потребуется, я предоставлю все свои ресурсы. — Смущаясь ответил шатен, он явно не был готов к такому повороту событий и не знал, что предпринимать.

— Тогда выдаём разрешение. — Сказал Гордон и потянулся к пульту.

— Он ещё одного сбил! — воскликнул Томас.

Удача была на его стороне, Веня уже сбил трёх из пяти металлических ос и выработал стратегию, которая должна была привести его к полной победе. Потом можно вернуться домой и рассказывать про свою смелость, про героизм, замалчивая некоторые не очень красивые и неразумные моменты великолепной истории. Осталось только перелезть на вон то соседнее дерево — оттуда отлично просматривается естественный туннель в ветвях, куда, скорее всего, полетит хотя бы один агрегат. Вот тут-то мы его и собьём, радостно подумал Веня. Холодная ярость, охотничий инстинкт — всё это волновало, но не мешало, скорее даже помогало чётко думать и планировать.

Однако, он не учёл, что к этой ветке есть два удобных маршрута подлёта, и с обеих сторон одновременно подлетели скауты. Об этом он узнал только когда ощутил осиный укол в области бедра. К счастью для него, доза нейтрализатора в стреле была рассчитана не на убийство, так что Вене удалось благополучно скатиться с дерева, затаиться в густом кусте и вытащить стрелу. В глазах бегали яркие огоньки, ветки куста гнулись и пытались обвиться вокруг рук и ног, листья блестели как стальные и оплывали как воск, а земля норовила уйти из-под ног во все стороны, кроме той, куда он хотел идти. Не всё так плохо, старался успокоить себя Веня, мы остались один на один. Я немного отойду и справлюсь с ним, можно сказать, что это ещё один повод похвастаться и всё. Разве когда-то разум человека не мог победить машину?

— Господа, ещё рано расходиться. К сожалению, у меня есть ещё одна неприятная новость. — Гордон снова привлёк всеобщее внимание. — Медицинский робот Джейн нашёл у неё на шее предмет неизвестной природы. Характер действия этого предмета говорит о том, что с его помощью можно обездвижить… человека, хотя как именно — пока неизвестно. Транспорт уже везёт этот объект ко мне. Также я созвал Совет — если этот артефакт произведён подводниками, то создаётся опасная ситуация, которой нельзя дать развиться. Нет, вариант с водородной бомбой всё ещё преждевременен.

— То есть Джейн была обездвижена всё это время?

— Получается что так, потому подводнику и удалось её победить. Он затаился так же, как мы видели он это делает в борьбе со скаутами, и неожиданно напал, накинул прибор как петлю, тем самым блокировав все возможности вызвать роботов или с кем-то связаться.

— Нужно придумать какую-то систему, которая поможет от этого защититься.

— Или средство связи, не требующее никаких движений, только силы мысли.

— Да, мы на Совете рассмотрим сложившуюся ситуацию со всех сторон.

— А можно войти в состав Совета, хотя бы на время этого обсуждения?

— Джеймс, ты же знаешь, что это невозможно.

— Но это дело напрямую меня касается!

— Это не имеет значения, Джеймс, ты прекрасно знаешь правила, они не зря создавались и существуют уже пять тысяч лет. Благодаря тому, что они, законы, до сих пор остаются абсолютным, нерушимым правилом для всех, наше общество существует. Вы все четверо живёте уже больше тысячи лет, а выглядите на тридцать пять, при этом у вас жизненного опыта, на самом деле, на каких-нибудь двадцать лет, если не на восемнадцать. Если это дело с Джейн закончится благополучно, то вы, можно сказать, отпразднуете своё двадцатиоднолетие.

— А если неблагополучно? — Уточнил Томас.

— То как пойдёт. Может и тридцатник. Или сразу в морг…

— А что будет с усадьбой Джейн? — Прервал настороженное молчание Питер. — Кому оно достанется?

— Соседям его раздавать точно не будем. — Сурово ответил Гордон, прекрасно понимая подоплёку вопроса. — Скорее всего Совет примет решение о создании нового человека.

— Новый человек… — Прошёл шепот по залу.

Ну вот, подводник-убийца уничтожен, боевые роботы разнесли его на кусочки, тела не осталось, свидетельств-доказательств тоже, не у кого будет спросить что и почему. Гордон откинулся на спинку своего инвалидного кресла и отъехал от голофона — тяжёлый выдался денёк, давно такого не было. Он налил себе старинного односолодового виски в ещё более древний стеклянный стакан и добавил три изящных резных кубика льда. За один день столько событий и переговоров. Сколько сил ему потребовалось, чтобы вразумить этих неразумных термов, что не надо устраивать термоядерную войну, что нужно включить разум и подумать, вместо того, чтобы слепо мстить за Джейн. А сколько хитросплетений слов понадобилось на то, чтобы убедить подводников не уподобляться этому маньяку Вене, не идти на массовую охоту на термов, не мстить за невинно убиенного злыми термами Веню. Когда же эти люди поймут, что они друг другу не враги, а братья, что они дополняют друг друга, а не противопоставляются. Как бороться с этой ксенофобией? Ведь сколько он старался изменить, улучшить человека, сделать его совершеннее… Рассчитывал, что бессмертие даст возможность накопить опыт, проанализировать его и измениться, изменить себя и восприятие окружающего мира. Рассчитывал, но что-то рассчитал не так. Люди живут, но опыт не копится, что-то забывается, что-то искажается памятью, но главное — лень: зачем что-то изучать, узнавать новое сейчас, если впереди вечность? Пропало невидимое, часто неосознаваемое, давление времени, которое было стимулом к творчеству, к росту, развитию, к новым знаниям. Люди стали ещё более инертны, непробиваемо глупы и чрезвычайно консервативны, особенно после первой тысячи лет жизни. Мозг человека, его мышление, его разум оказался плохо приспособлен к такому длительному существованию. Как у термов, так и у подводников. Да и у меня тоже, подумал Гордон, делая глоток своего односолодового виски, который был его младше всего на каких-то пару тысяч лет.

Рассчитывал на многое, но человеческий мир оказался на грани вымирания: термы не размножаются, сидят по своим усадьбам, как крабы-отшельники; подводники загнаны на морское дно и тоже не жаждут активно размножаться, только в теории они гиганты, никто не покоряет небесные просторы, не колонизирует новые миры, как хотелось бы Гордону. Всего лишь агрессия и злость только одного существа чуть не уничтожила этот неустойчивый мир. Как выйти из этой стационарной фазы развития популяции?

Глотнув виски, он посмотрел в иллюминатор — за ним было темно, лучи заходящего солнца не проникали в толщу воды, только в неясных бликах иногда проглядывали экзотически искривлённые силуэты рыб.

Глава 6

— Катя, тебе же надо на работу, не сиди со мной, ничего уже не случится, всё будет хорошо. — Анджей держал девушку за руку и, на самом деле, не очень хотел её отпускать.

— Никуда я не пойду! Обойдутся они без меня, не выдумывай! Я хочу быть тут и точка. — С этой девушкой было невозможно спорить, да и сил не было.

Когда Банев дорассказал всё, что знал и помнил, повисла пауза. Он не упомянул лишь о том, что видел типа в плаще, когда очнулся, но может ему просто привиделось? Сержант слушал сидя в кресле для посетителей, инспектора из доков, Власов и Минин, стояли с блокнотами у койки и записывали его слова. Катя ещё раньше, когда военные пришли, была отправлена завтракать и отдыхать, так как всё равно Банев будет долго занят.

— Интересная история. — Наконец раздался голос из глубины кресла. — Зачем же ты пошёл один?

— Я предполагал, что в коллекторе встречу человека, комара, но не такую толпу. Что нашли в канализации? Останки, трупы?

Власов с Мининым переглянулись и промолчали. Сержант откашлялся и медленно произнёс:

— Анджей, подтверждений твоих слов нет: в туннеле и в той комнате, что ты указал, ничего не было найдено. Ни тел, ни следов борьбы или стрельбы, ни следов пребывания там хоть человека, хоть комара.

— Когда вы там побывали? Через сколько дней после того, как я там был?

— Сразу, как узнали, где надо искать, — через двое суток.

— Военные… — задумчиво проговорил Банев.

— Как вы оказались на секретной территории?

— Не знаю. Вы же видели, в каком я был состоянии.

— Кто вас туда принёс?

— Я не видел, очнулся уже лёжа на том плацу или что это у вас такое. Может быть сам дополз, не помню…

— Что вы видели на секретной территории?

— Небо, забор, грязные окна.

— Кого вы видели на секретной территории?

— Военных, которые тыкали в меня автоматами. Или вы про канализацию? Она тоже секретная?

— Кстати, военные. Что они хотели от тебя утром, до того как мы пришли?

— То же самое: расспрашивали о том, откуда узнал, что видел, как попал на секретную территорию. Рассказал им точно то же, что и вам. — Также не упомянул про типа в плаще, добавил уже про себя Банев.

— Да, кстати, я так и не понял, как ты вышел на этого свидетеля?

— Мне Катя помогла, она его и нашла.

— Катя? Эта та, что с тобой сидела?

— Да.

— А кто она такая?

— Ммм… она соцработник в доках, многих там знает, потому и смогла найти. А что?

— Да так… не знаю, кому она звонила и что сказала, но с самого первого дня военные её пускают к тебе и разрешают всё, что она захочет. Странное дело…

Банев сел за свой рабочий стол. Он так давно тут не был — всё было так же, но казалось непривычным: компьютер, бумаги, пачка писем, которая скопилась в его отсутствие, голоса коллег и звонки телефонов, шум и суета, от которой последние дни он был так далёк. Но вернуться сюда было приятно, хотя сил работать ещё не было. Надо посмотреть, что нового по моему делу, вдруг какие-то ниточки нашлись всё же.

— Банев! Тебя сержант зовёт!

«Заморская тёща» тоже не изменилась, тут всё было так же, как в прошлый раз. Только на него смотрели совсем иначе — Банев был в своей обычной одежде: качественные, недешевые, и, что характерно, чистые джинсы, свежая клетчатая рубашка, в которых он выделялся на общем фоне.

— Джессика, дайте, пожалуйста, мясного пирога и кофе. Как обычно. — Повезло, что её смена.

— А вы уже были у нас? — Удивилась официантка, — я бы запомнила…

— Да, бывал несколько раз, но в другой одежде, — усмехнулся инспектор, — более грязной и оборванной: свитер, брюки…

— А! Вспомнила, вы ещё интересовались той историей про типа в плаще!

— Да, да! Было весьма интересно.

— Вас давно не было.

— Болел… — Банев рефлекторно потрогал правое плечо. — А что-нибудь интересное произошло за время моего отсутствия?

— Нет, ничего. Тип, которым вы интересовались, больше не появлялся. Ходят слухи, что его поймали. Он, вроде с убийствами какими-то связан. Так говорят.

Хорошо сидеть на этой большой бочке, подумал Анджей и вытер вспотевший лоб. На улице всё ещё было прохладно, хотя весна уже была в разгаре, но инспектор был ещё слаб и неожиданно быстро устал идти. Он присел на пустой бочке у забора на задворках 4-го Верхнего. Светило солнце, пели первые птицы, цвели ивы, можно было увидеть одинокую перезимовавшую бабочку.

— Дружище! Кажется, я тебя знаю! — Паша подошёл с Баневу с другой стороны забора, — ты меня поил замечательным ромом на свой день рождения, так же?

— Да, было такое. — Рассмеялся инспектор.

— Здорово! И ты, кажется, спрашивал про типа в плаще, который тут шастал, да?

— Ты интересно рассказывал. Случилось что новое?

— Да, было тут… как раз через день после твоего дня рождения.

— А что было-то?

— Какие-то военные учения или что-то такое: вертолёты летали, их эти страшные уродские машины во всю ездили, не дали мне поспать утром, куча народу с автоматами и ещё каким-то специальным оружием, я не разбираюсь в этом, бегала. Даже сюда, на склад, пытались пройти, но я встал стеной: вы чего, пацаны, низя, не положено! Звоните моему начальству.

— И как? Не прошли?

— Эх. — Сторож махнул рукой, — начальство сказало пустить и во всём слушаться и вообще быть ниже травы, тише воды, как-то так.

— И долго они тут людей пугали?

— Да не, к полудню закончили.

— Муравьи… а тип тот, в плаще с шарфом, больше не показывался?

— Какое там! Тут так шумели, что он, небось, не скоро рискнёт сюда вернуться.

— А сам не ходил туда?

— Нет, что ты! Военные сказали, что на учениях распылили там что-то или взорвали… короче, что туда вход запрещён на ближайший месяц. Они объявят, когда можно будет.

— Вот сволочи! Как всегда нагадят, а остальные страдайте.

В комнате было идеально чисто, а в туннеле даже царапины практически полностью сведены на нет. Луч фонаря высвечивал лишь голые стены, чистый потолок да вентиля. А может действительно ничего не было? Нет, было, что-то точно было, кто-то же меня избил, ранил, пробил жилет, точнее искромсал, как ножницами. Так мог бы сделать очень большой гигантский комар своим хоботком. Но никаких следов или… он заметил блеск в углу, миниатюрный блик от фонаря. Золотая серёжка с, кажется, рубинами, решил Банев, изучив найденный предмет. Военные пропустили, значит действительно всё было. Или хотя бы что-то.

Он ещё раз изучил дверь и туннель с обеих сторон от комнаты. Было не идеально чисто. Кто-то сюда приходил после военных, кто-то, как и я, смотрел, что тут произошло и что осталось.

Кажется, пазл начинает складываться, подумал Банев.

— Джессика, мне снова вашего ароматного пирога с мясом!

— Хорошо!

— А скажите, вы на вынос продаёте?

— Да, конечно.

— И супы?

— Да, у нас есть специальные пакеты для них.

— Дайте, пожалуйста, мне с собой порцию мясного бульончика, после болезни что-то совсем слаб стал, а он у вас такой наваристый, сытный, ароматный.

— Может, я тебе чем-то ещё могу поправить здоровье, дорогуша? — Джессика подмигнула и качнула объёмной грудью.

— Нет, спасибо, я ещё не достаточно силён для таких мощных лекарств, мне просто супчика.

— Ну как знаешь, наберёшься сил, братец, дай знать. — Усмехнулась Джессика и передала Баневу полиэтиленовый пакет с горячим супом.

Когда на следующий день Банев принёс в коллектор вторую порцию супа, он нашёл на полу комнаты пустой пакет — он был продырявлен одним сильным ударом хоботка. Не успел он поставить на пол новый пакет с ещё тёплым супом, как услышал шум за спиной. Не торопясь, спокойно и уверенно, даже несколько расслабленно инспектор развернулся на шум. Перед ним стоял тот самый тип в плаще. Капюшон низко накинут, руки в карманах плаща, голубой шарф, несколько потемневший от грязи, опускался до самой земли. Тип молчал, как всегда. Банев протянул ему руку.

— Здравствуй. — Тот, подумав немного, вынул руку в перчатке из кармана и вложил её в руку инспектора.

Рука была холодная, тонкая, три из пяти пальцев перчатки были пусты. В темноте  капюшона слабо поблёскивали огромные фасеточные глаза. Банев, не отпуская руку, сказал:

— Спасибо, напарник.

Глава 5

Силуэт оказался настолько странен, что Банев не успел до конца рассмотреть его. Сознание выхватывало лишь элементы: упитанное тело, огромные крылья, частично не влезающие в проём, какие-то отростки под ними (видимо жужжальца), а по земле волочатся какие-то верёвки или цепи, зеркало от автомобиля, ещё что-то…

Инспектор давно работал с комарами и отлично понимал, что его маскировка сгодилась бы лишь для людей: нюх комара не обмануть. Если в туннеле был ветер, уносивший запахи, то «здесь русский дух, здесь Русью пахнет». Потому он не ждал от комара первого шага навстречу. Звук выстрела был оглушителен, но не успело эхо из коридора вернуться второй раз, как Банев снова выстрелил. Силуэт начал клониться в сторону, но за ним появился ещё один.

Дальнейшее Банев толком не помнил. Вспышки выстрелов, в свете которых как в диафильме статичные картинки сменяют одна другую. Грохот выстрелов и их эхо заглушат все остальные звуки, так бьёт по ушам, что иногда кажется будто наступила тишина. В какой-то момент добавились хлопки пистолетных выстрелов, но они оказались немногочисленными. Последнее, что помнил Банев, было ощущение тёплой рукояти пистолета в левой руке, выстрел в упор и сильный удар в грудь, от которого он окончательно лишился сознания.

Перед глазами раскинулось светлеющее весеннее небо и утренняя тишина. Или слух не вернулся, хорошо хоть глаза видят. Анджей снова закрыл глаза и прислушался к телу — болит везде, значит всё есть, это уже хорошо. Он лежал на спине с раскинутыми руками, местами чувствовался холод мокрой одежды (вода или кровь?). Попробовал подвигать рукой — потрогал на чём лежит, оказалось сухой бетон. Тоже хорошо.

Тут Банев вспомнил, чем заканчивались его воспоминания. А как я тут оказался? И где тут? Меня кто-то должен был вынести, но кто? И как? Одни вопросы… и так болит грудь и правое плечо…

Он снова открыл глаза, хотя сделать это оказалось непросто. Что дальше? Нужно поднять голову и оглядеться. Или хотя бы повернуть голову. Попробуем? Голова слегка поворачивалась. Слева он увидел забор из бетонных плит, обильно увитый колючей проволокой, а за ним — едва начинающие зеленеть ивы. Справа обнаружилось серое невзрачное пятиэтажное здание с большими грязными окнами. И бетонные плиты на земле, видимо, на такой же лежал он сам.

Попытавшись приподнять голову, он увидел носки своих сильно измазанных ботинок и за ними, если напрячься и постараться сфокусировать взгляд, можно было рассмотреть человека сидящего на земле. Тёмный плащ с капюшоном, длинный светло-голубой шарф… Похоже, человек сидел свесив ноги в люк или что-то подобное. Это тот самый, с трудом подумал, Банев, тот, которого видели на месте преступлений и в забегаловке, её название не вспоминалось, но что он тут делает, похоже он и вытащил меня из канализации, но почему, я думал, что стрелял именно в него, хотя там были комары, кажется, было несколько комаров, или не комаров, а он, этот, человек или всё же нет, не могу думать… Банев потерял сознание.

Снова перед глазами было небо, на этот раз не светлеющее. Или это в глазах темнеет. Наверное, большая кровопотеря. Как сложно думать! Надо попробовать подвигать руками-ногами. Рукой уже двигал; а ноги как, цел ли позвоночник? Может быть попробовать закричать, вдруг услышат? Нет, попытку даже приоткрыть рот было не представить. Что же делать? Сознание было неустойчиво, пыталось снова ускользнуть. Сначала дыхание, нужно настроить дыхание, тогда будет легче.

Когда Банев начал попытки двигать рукой, он увидел на фоне всё-таки светлеющего неба дуло автомата. Также появились какие-то звуки: явно русский язык, даже слова знакомые, но сложить их вместе и понять смысл инспектор не мог. Через несколько мгновений над ним было уже с полдюжины автоматов, и он наконец увидел их носителей — люди в военной форме. Они кричали на него, что-то требовали, но он никак не мог понять их речь. Напрягшись Банев показал левой рукой на свой нагрудный карман. Посовещавшись, один из военных наклонился и достал из кармана документы инспектора. Быстро изучив его документы, двое военных начали спорить, похоже это было начальство. Банев попробовал что-то сказать, привлекая внимание движением руки, но снова потерял сознание от напряжения.

В этот раз перед глазами появилось не небо, а белоснежный потолок с мигающей пожарной сигнализацией. Мигание загипнотизировало Анджея и прошло неизверимое количество времени прежде, чем он смог отвлечься от этой коробочки на потолке. Тело практически не чувствовалось, но Банев быстро понял, что лежит на мягкой кровати. Обезболивающие? Я в больнице. Пальцы ног двигались. На руках — тоже. Крупные движения он не хотел делать — следят, это точно, не хочу выдавать, что я уже очнулся, сначала надо попробовать разобраться с тем, где я, почему и что от меня хотят. Чуть-чуть поворачивая голову он увидел капельницу и прочее медицинское оборудования. Точно больница, но я помню, что были военные — военная больница или обычная? И почему там были военные, откуда они там взялись? И откуда там взялся я? Мысли ясные, не спутанные, но как раздражающе медленно ползут в моей избитой голове! Помню шершавую бетонную плиту под рукой, серое небо и нежную зелень ивы, но где это было. И почему военные? На карте рядом с коллектором не было военных баз. Коллектор! Я пошёл туда, в поисках типа в плаще. Тип в плаще! Он сидел недалеко от моих грязных ботинок. Куда он делся? Вряд ли он с военными. Или он сам военный? Шпион? Наверное, вернулся под землю… откуда и принёс меня. Он ли принёс? Или он опять просто немой свидетель? Действительно немой — никто никогда не слышал, чтобы он говорил. Есть у меня подозрение… Но почему он меня вытащил? Больше было некому. И куда он меня вытащил? Неужели один из заводов, что были обозначены на карте, на самом деле военный? Сплошные вопросы. Но как хорошо лежать вот так в тишине, на мягком матрасе и не чувствовать боли в правой руке. Интересно, кто и чем это меня так? Пробили ли жилет? Опять вопросы…

Мысли больше не хотели крутиться. Ладно, я обдумал всё, что мог, пусть замечают, что я пришёл в себя, решил Банев. Он, как обычно, повернул голову сначала налево: стеклянная стена, за ней белый чистый коридор, стул, на котором сидит военный в камуфляжной форме с автоматом в руках. Серьёзный малый — мелькнула мысль. Губы военного двигались, видимо разговаривал с кем-то. Как минимум двое меня охраняют, или сторожат. Защищают меня от мира или мир от меня?

Тут тишину прорвал писк какого-то аппарата, Анджей напрягся. А нет, всё в порядке, просто слух возвращается, писк регулярный, наверное, показывающий, что я жив и более-менее здоров. И что же я ещё слышу? Голоса из коридора не появились, хорошая звукоизоляция палаты. Шум вентиляторов, непонятные звуки приборов… а это что? Шелест бумаги, не показалось ли? Откуда здесь он. Как будто переворачивают страницы…

Анджей начал поворачивать голову направо и всё тело пронзила молния боли. Он вздрогнул, дёрнулась правая рука, и даже из слипшихся губ вырвался слабый стон.

— Анджей! — Он услышал безумно приятный знакомый голос. — Не волнуйся, всё хорошо, ты в безопасности! Ты в больнице, тебе, Анджей, сделали всё необходимое, ты потерял много крови, сотрясение мозга, но ничего страшного, врач сказал, что ты в отличной форме и быстро выздоровеешь, что за тебя не нужно волноваться… но я не могу не волноваться за тебя! Я так испугалась когда узнала! Зачем ты пошёл один, Анджей?! Как я ругалась с этими солдафонами, когда они не хотели пускать меня к тебе! Но ты лежи спокойно, Анджей, всё будет хорошо, всё уже хорошо, я тут…

Катя… Катя! Банев почувствовал прилив тепла и нежности. Как хорошо, что она тут! Но как она тут оказалась, как узнала? И сколько времени прошло с тех пор, как я зашёл в коллектор? Столько неизвестного, непонятного… как я это не люблю! Он видел её лицо, волосы, шею со скромным ожерельем, воротник белого халата. Хотелось до всего этого прикоснуться, вспомнить, что бывает не только шершавый бетон. Он приподнял правую руку и провалился в небытиё.

Глава 4

Надо поставить патрульного около «Заморской тёщи». Нет, машина будет слишком выделяться, как и сам полицейский. Переодеть и посадить за столик, пусть пьёт пиво за государственный счёт — у меня появится должник среди постовых. А если будем долго ждать и не один. Хотя… если ему нужно тихое и спокойное место, то это уже не подходит, слишком много любопытных соберётся вокруг; судя по рассказам, уже собиралось в прошлый раз. Но должники в полиции мне нужны, так что попрошу отправить завтра же утром кого-нибудь.

Банев шёл плохо освещённой улицей и вдыхал первые весенние ароматы вперемешку с ароматами отхожих мест, в которые превратили парадные и подвалы полузаброшенных домов. Ближайшие два квартала дорога была пуста, ни одного человека. Тишину нарушали лишь его шаги и скрипы, хлопки, постукивания раскачивающихся ставен, открытых дверей. Анджей почувствовал какое-то напряжение, как будто за ним кто-то следил. Он остановился и прислушался. Шагов не слышно, шорохов крыльев — тоже. И тут у него в кармане неожиданно громко зазвонил телефон.

— Да?

— Анджей! — Начала было радостно Катя, но оборвала себя. — У тебя всё хорошо? Голос странный.

— Да, просто ощущение, что за мной следят. Может быть ложное — тут такая пустота и тишина.

— А где ты?

— В доках.

— Осторожнее там…

— Ты хотела мне что-то рассказать?

— А, да, точно! — Катин голос опять стал весёлым. — Я нашла свидетеля! Ну того, кто видел того подозрительного типа в плаще. Его Миша Кремнёв знает, помнишь рассказывала?

— Конечно!

— Так вот, этого свидетеля зовут Паша, он ночной сторож на складе запчастей, что на 4-м Верхнем в доках. Знаешь это место?

— Уже знаю, был в том районе вчера.

— Недалеко от складов есть кафе «Ночнушка», он там каждый день завтракает после дежурства и ужинает перед. Сегодня ты его не застанешь, уже слишком поздно, но завтра — легко. Вот так! Кто тут умница?

— Ты, Катя, — умница! Я никогда в этом не сомневался! Но я тоже не лыком шит.

— Что-то узнал?

— Да, его видели в одной забегаловке в доках. Появляется раз в несколько дней, хочу поставить патрульного для наблюдения.

— Здорово! Но с Пашей встретишься? Может узнаешь что-то полезное.

— Да, конечно. Завтра вечером выпью с ним, вряд ли он откажется.

Пятая рюмка пошла хорошо. Банев сразу налил ещё по одной. Паша, наверное, никогда в жизни не пил такого хорошего рома, потому он и не думал отказываться. Он с удовольствием забыл своё обещание приходить на работу трезвым, когда какой-то мужик предложил ему выпить в честь дня рождения. Да и собеседник оказался отличным слушателем, который с удовольствие слушал байки, которые, ему казалось, уже все знают и слышали по десять раз. Особенно Банева заинтересовала история про нападение комаров и парня в плаще.

— Я видел как он сидел над трупом, что-то изучал.

— Ты видел его руки?

— Да, чёрные перчатки активно шарили по телу, то ли лапал её за всякие места, то ли изучал карманы, так и не понял. — Паша зажевал фразу ломтём жареной колбасы, лучшей закуской, из найдённых в «Ночнушке».

— А ты бы смог его описать?

— Не больше, чем уже сказал, дружище, плащ с капюшоном и длинный шарф серого цвета. Он очень скрытный, лицо ни разу было не разглядеть.

— Жаль, что так мало известно, было бы интересно с ним познакомиться, пообщаться. Может у него есть что интересное на продажу…

— Вот зачем он тебе, — парень усмехнулся. — Про него больше ничего сказать не могу, но кое-что я ещё знаю. — Банев напрягся и налил Паше ещё. Выпив он продолжил: — Я, как уже, кажется, говорил, тяну лямку ночного сторожа на складах. Место тёпленькое, на самом деле, дел мало, проблем тоже, можно своими делами заниматься. Но поглядывать вокруг нужно, а то бывает всякое. Так вот, гуляя, то есть работая, я иногда смотрю и за забор. Иногда можно заметить симпатичных дамочек — пускать их на территорию не следует, но, ты же понимаешь, просто поболтать можно, а иногда… скучно же.

— Ты хотел рассказать про типа в плаще.

— А да! Просто бабы бывают и поинтереснее. Могу посоветовать, не надо?

— Неа, у меня есть свои на примете. — Банев усмехнулся и тоже выпил.

— Так вот, этот парень. Я его пару раз видел около работы, даже думал проследить: пропадали же довольно ценные вещи, вдруг удалось бы найти его нычку. Но как увидел, что он спускается в коллектор, решил, что не по мне это приключение.

— В коллектор?

— Ну да, знаешь у нас на 4-м Верхнем? За старыми домами. Это один из самых крупных коллекторов в нашем районе. Туда лично я ни за что не сунусь. Говорят, там даже крокодилы живут, а крысы, что твоя собака.

— А этот, в плаще, туда пошёл?

— Да, он шёл уверенно, если так можно сказать при его походке, как к себе домой. Я видел его несколько раз в этом районе. Думаю он там живёт или дело какое. Если хочешь с ним пообщаться — тебе туда дорога, но без меня.

— Интересно… — Банев задумался, идеи пробегали одна за одной и он пытался сложить целую картинку.

— Дружище, с тобой хорошо, но мне нужно на склады. Я возьму бутылку?

— Да, конечно. — Инспектор махнул рукой не глядя. Он ушёл в мысли, а в этом состоянии ему было не до внешнего мира.

Инспектор Анджей Банев экипировался по максимуму: под пальто он надел плотно сидящий металлизированный жилет с высоким воротником и рукавами до локтя, такие же панталоны до колен — они защищали от укусов; через плечо винтовка, на правом бедре кобура и табельный пистолет, а в левом, чтобы не мешать винтовке, рукаве второй небольшой пистолет на хитром механизме, который при специальном напряжении мышц выбрасывает оружие прямо в руку так, чтобы можно было практически мгновенно стрелять. Удобное устройство, но обучение стоило много времени и разбитых в кровь пальцев.

Он, как обычно, не был уверен в своих догадках, потому решил идти один. Ему хватило суток, чтобы ознакомиться и выучить план коллектора, и в следующих сумерках, когда по его предположению, были самые большие шансы встретить там незнакомца, он вылез из служебной машины недалеко от места. Тупик, где он остановился, отлично подходил для его целей — даже полицейскую машину тут вряд ли заметят.

Весенняя ночь была полна запахов и шорохов. Анджею, почему-то вспомнились строки:

Скажи мне, где спит твоё сердце

Этой весенней ночью,

И когда оно вернётся домой?

Совсем не о том, но почему-то так хорошо ложится на происходящее…

Вход в коллектор был аккуратно расчищен, несмотря на то, что вокруг всё было просто завалено мусором, как бытовым, так и строительным. Можно было проследить несколько тропинок сходившихся в створе канализационной шахты. Баневу удалось практически беззвучно спуститься вниз. Ему не хотелось включать фонарь и привлекать к себе внимание, потому он подождал несколько минут, чтобы глаза привыкли к темноте. Это мало помогло, но всё же какие-то очертания он увидел, слабый свет сочился из туннелей и из самой воды.

Сюда стекала вода практически со всего района, причём не только с жилых кварталов, но и с нескольких заводов, которые занимали существенную территорию к северо-западу от коллектора. Инспектор нашёл информацию не про все из них, некоторые закрылись несколько лет назад, вроде бы никаких токсичных отходов не должно быть. Однако, туннелей много и нужно было выбрать, где искать логово типа в плаще.

Банев присел на корточки и всё так же без света постарался изучить поверхность, на которой стоял. Никакой грязи указывающей на то, куда тут ходят, он не нашёл, но заметил странные царапины на гладком цементе. Здесь тащили что-то тяжёлое, или кого-то, надеюсь, что не живого человека. Царапины вели в сторону центрального северного туннеля. Он помнил, что там, метров через триста, есть расширение с выходом на поверхность и небольшой комнаткой с регулирующими вентилями. Очень может быть, подумал инспектор, скорее всего никто уже не пользуется этими туннелями и вентилями, так что там можно спокойно обосноваться.

Практически на цыпочках вдоль самой воды он пошёл параллельно царапинам. Несколько раз сухая полоса цемента сужалась настолько, что приходилось идти, держась за покатую стенку. Никаких следов всё ещё не было, только те же странные царапины. Как они проходили, я в одиночку тут с трудом могу пройти. Иногда Банев замирал на месте и прислушивался — никаких подозрительных звуков не было, только где-то капли звонко и гулко падали да гудели далёкие водопады.

Наконец он добрался до места. Дверь оказалась закрыта, а лестница наверх отсутствовала, хотя, казалось, что сверху идёт поток свежего воздуха, то есть люк не полностью закрыт. Лестница нашлась рядом — её крепёж настолько проржавел, что она отвалилась, сама или при чей-то попытке воспользоваться. Интересно, это кто-то пытался отсюда бежать или тестировали варианты выходов? Надеюсь, мне не понадобится запасной выход. Банев осмотрел дверь и ничего подозрительного не нашёл. Потянул на себя и, предательски проскрипев, как иначе, дверь приоткрылась.

Внутри никого не было. Анджей приоткрыл сильнее и боком вошёл внутрь. Пришлось включить фонарь — слишком темно. Луч света сразу показал инспектору бесформенную кучу одежды, сваленную в углу под вентилями. Тут явно кто-то обитает, возможно даже живёт. В другом углу он заметил небольшую кучу чего-то блестящего, подойдя ближе он понял, что это перемешанные в беспорядке несколько наручных часов, очки обычные и солнцезащитные, спутанные ожерелья, кулоны, парочка обычных металлических цепочек и, почему-то шведский ключ. Больше ничего он не успел рассмотреть. Откуда-то из туннеля раздались громкие непонятные звуки. Как когтями по камню. Или клыками по бетону. А эхо от шелестящих шорохов заполонило всё пространство.

Банев спрятался в угол, в кучу одежды, так, что оттуда торчало только дуло винтовки. Пугающие звуки приближались, но не становились понятнее. Кажется, они приближаются не с юга, откуда я пришёл, а с севера. Или с обоих сторон… Тут слабый свет, что лился из туннеля в комнату, стал ещё тусклее и через секунду в проёме появился силуэт.

Джейн, из Вирту

С благодарностью Джейн Линдсколд

В эти утренние часы долина была прекрасна. Довольно высоко поднявшееся солнце только-только выходило из-за кряжа и лишь частично освещало насыщенную зелень долины. Стояла глубокая тишина, в которой на самом пределе слышались далёкие голоса птиц. Справа на скалах блестел снег.

Джейн стояла над самым обрывом и любовалась открывающимся видом в последний раз. Мир разрушался. Разрушался в прямом смысле — горы с другой стороны долины бесшумно дрогнули, покрылись сеткой трещин и начали разваливаться, проваливаясь в бездонную пропасть позади них.

Пусть этот мир не вечен, но я ничего не забуду, ни одной чёрточки. Уйду отсюда и он останется со мной, я не потеряю его.

Она бросила прощальный взгляд на этот прекрасный мир и побежала по каменному карнизу прочь от долины. Её движения были выверены до миллиметра и предельно точны. Каждый раз нога совершенно точно выбирала неподвижную точку опоры, от которой можно было бы оттолкнуться всей силой. Джейн всегда выбирала единственно верный путь. Приятный, быстрый и упругий бег среди скал и расщелин, когда чувствуешь силу всего тела, чувствуешь, как мир покоряется твоей воле и мускулам.

Точно так же уверенно, как перепрыгивала через глубокие трещины, Джейн прыгнула в пропасть… и полетела! Воздух свистел вокруг, а её белый плащ с кровавым подбоем играл роль руля. Она не падала, не планировала, а именно летела. Внизу уже виднелся портал в реальный мир, сверкающий холодным светом молний.

Я лечу! Как может взлетать только тот, кто любит всем сердцем, любит до конца! И как в продолжение этой мысли она увидела перед порталом Его. Он стоял в длинном светло-сером балахоне с капюшоном, скрестив руки на груди и широко расставив ноги — создавалось ощущение скалы, выросшей на пути, так уверенно и твёрдо Он стоял. Руки сами потянулись к мечам за спиной. Джейн старалась не спускать с Него глаз, но так и не поняла, откуда у Него в руках появился длинный меч.

Он высок, он жесток, он полночный маньяк, подумала Джейн, мягко приземляясь на корточки. Несколько кошачьих прыжков, короткая пробежка и она прямо перед порталом, но дорога перекрыта холодным металлом с серебристым блеском.

— Зачем ты здесь? Портал открыт для всех, ты мог свободно уйти. Я дала тебе свободу!

— Ты не вольна давать или забирать свободу. — Из-под капюшона раздался бесцветный, безэмоциональный голос, голос берсерка.

— Зачем? — Джейн не смогла сдержать ярость, и клинки с чистым звоном встретились.

Сторонний глаз вряд ли бы мог уследить за всеми деталями боя. Джейн фехтовала как никто, но этим Никто и был её противник. Как она ни пыталась теснить его, как ни бросалась на него с отвагой пантеры, защищающей детёнышей, Незнакомец стоял на месте и ни на шаг не дал ей приблизиться к порталу. Она пробовала различные финты, все приёмы, которые знала, но шло время, а эта скала в сером балахоне стояла как и прежде, казалось, ни чуточку не устала. И тут Джейн заметила, что Он не нападает, а только защищается. Джейн отступила на два шага и замерла с поднятыми мечами. Ни у одного из дуэлянтов не было ни царапинки.

— Зачем ты мешаешь мне пройти? Этот мир рушится, волна Хаоса скоро дойдёт и до сюда.

— У нас ещё есть немного времени. — Он сделал упор на «у нас».

— У нас? — Из Джейн сочилась язвительность. — Нет никакого «нас»! Мы шли одним путём, одной колеёй, но в разные концы этого мира. Мы молча разошлись и всё, точка, конец.

— Нет, — спокойно и, казалось, холодно ответил Незнакомец. — Мы сталкиваемся каждый раз, я возвращаюсь к тебе, и этого тебе не поменять. Это закон природы. Шли дни и превращались в года, они проверяли наши тела и чувства на прочность. По твоей ярости, с которой ты напала на меня, видно, что то и другое у тебя прошло проверку временем.
Джейн бессильно опустила мечи. Ей всегда было трудно сопротивляться влиянию Незнакомца.

Они гордо, как повелители, стояли на вершине и смотрели на рушащиеся скалы практически у себя под ногами. Камни ломались как солома, падали вниз и открывали взору пестроту первозданного Хаоса, охватывающую весь горизонт — всё пространство перед ними. В памяти Джейн тянулась вереница людей, которых она встречала в этом мире: у каждого своя история, свои следы на душе от потерь, от каждого она получила свой урок.

— Мы больше не из них, не жители этого мира. Пора!

— Теперь мы вместе, нас теперь не разобьёт даже крушение мира.
Он отряхнул землю и травинки с плаща Джейн. Резкое движение, прыжок через расщелину и энергичный, радостный бег. Быстрый бег под флагом развевающегося белого плаща с кровавым подбоем и серого балахона. Бег двух молодых серн полных жизни и умеющих радоваться. Не добежав до портала пяти шагов они синхронно остановились и замерли. Взявшись за руки, они неторопливо шагнули в портал. Спокойно шагнули в последнюю дверь, нераздельно вдвоём, как когда-то… и теперь навсегда.

10.02.2018

Глава 3

Даже такое пиво разбавляют, про себя возмутился Банев. Он сидел в непонятном пабе под ярким названием «Райский уголок», в самом сердце доков. Не географическом центре, а культурном, если так можно сказать о доках, социальном. На инспекторе были старые кожаные ботинки, сильно и несвеже забрызганные грязью брюки и засаленный свитер с дыркой на левом локте. В таком виде он не выделялся из толпы, и мог спокойно изучать новый для него район. Он заказал пива и вяленых снетков. Плохенькое пиво оказалось разбавленным, а снетки, кажется, вялились на ранних стадиях эмбрионального развития — такие они были маленькие.

Это был уже четвертый день, который Банев проводил в доках. Ходил по улицам, выпивал в барах. Кто-нибудь сказал бы, что инспектор зря тратил рабочее время, развлекался, а не занимался поиском комаров. Сказал бы и оказался бы неправ. Раз комарам помогает человек, то его кто-то должен был видеть, не только тот свидетель, которого ищет Катерина. И вещи, которые пропадали, должны где-то всплыть. Чтобы быть в курсе событий, нужно понимать, как живёт район, кто тут за что отвечает, и кто знает все слухи, держит руку на пульсе.

Чего только не узнал и не увидел Банев за эти дни, где только не побывал. Он бродил по грязным улицам и заглядывал в страшные забегаловки, где собирались самые низы общества. Один раз даже ночевал в гостинице, располагавшейся в разваливающемся доме, где ему мешали спать матросы, развлекающиеся с уличными проститутками после длительного плаванья. Пару раз он опускал руки в карманы, где у него лежал отличного качества тяжёлый кастет, но каждый раз обходилось. Успел обзавестись знакомыми и даже парочкой поклонниц, которых он защитил от пьяных в хлам докеров.

Однако, ничего интересного и относящегося к делу инспектор пока не нашёл. Катя продвинулась в поисках, но пока не дошла до последнего звена, до самого свидетеля. Анджей уже не очень верил, что тот найдётся, а если и найдётся, то, скорее всего, окажется, что он сам ничего не видел, только слышал от других. Других зацепок не было, дело он тщательно изучил и приходилось ждать следующего события, которым станет убийство — ничего другого преступники не делали. Во всяком случае, другие преступления, совершённые в этом районе, не смогли привязать к комарам с предполагаемым напарником или наводчиком.

«Райский уголок» начал заполняться докерами, сразу стало шумно и душно, воздух наполнился малоприятными запахами. Мне тут ничего не узнать, решил Банев, и вышел на относительно свежий воздух улицы. У него в планах было немного прогуляться по двум неспокойным улочкам и потом заглянуть в одну забегаловку, где были, на удивление, вкусные мясной пирог и приличный кофе. Место было, почему-то, не очень популярное и там даже вечером можно было найти место не только у стойки, но и за столиком.

Весна в этом районе проявлялась с довольно неожиданной стороны — начинали зеленеть кусты и маленькие деревья, растущие на стенах и крышах, заброшенных домов. Некоторые из них уже были предназначены под снос, но всё ещё стояли, а в некоторых даже жили. Тут легко скрываться преступникам, думал Банев, как людям, так и комарам. Тут можно скрываться сколько душе угодно и никто тебя не найдёт, особенно, если у тебя есть запас еды и тебе не нужно высовывать свой нос, или хоботок из логовища.

В «Заморской тёще», той самой забегаловке с мясным пирогом и кофе, играла приятная негромкая музыка и все столики оказались заняты. Банев примостился на высокий стул около стойки и заказал у милой официантки уже традиционные две порции пирога и большой кофе. Рядом с ним сидели два кочегара, не торопясь, со вкусом, пили кофе по-ирландски, явно не первый, и обсуждали скуку.

— Ничего не происходит, каждый день одно и то же, ничего не меняется.

— Сходи в квартал красных фонарей, там найдётся детка, которая покажет тебе все краски мира! — Кочегар смачно рассмеялся.

— Не то! Хочется интересной жизни, а то каждый день мы с тобой вкалываем с утра до вечера и никаких приключений. Хотя бы просто каких-то событий в жизни.

— Чтобы прораба пришибило плитой, да?

— Ну хотя бы, — усмехнулся второй, худощавый кочегар, — хоть какое-то событие, а то даже обсудить нечего.

— Ну может сегодня этот, в плаще, придёт. — При слове «плащ» инспектор Банев весь превратился в слух.

— Да, не… он вроде три дня назад был, он так часто не ходит.

— Мне говорили, что пять дней назад, так что может и появиться. — Повисла пауза, разбавляемая причмокиваниями при питье кофе.

Банев не выдержал и обратился к кочегарам:

— Простите, братцы, я тут недавно, не в курсах местных сплетен. А что за типчик в плаще?

Мужики посмотрели на Банева с интересом, один из них развернулся к нему с кружкой в руках и начал рассказ. Было видно, что ему приятно рассказать историю, которую уже все знают, новичку. Принять участие, пусть и скромное, в распространении легенды.

— Есть в этой забегаловке один клиент, который появляется примерно раз в неделю, уже раз десять был, но никто точно не знает сколько раз. Вначале на него не обращали внимания, но факты копились и стало интереснее… Первым его видела Джессика, официантка, что нас сейчас обслуживает, замечательная девочка, кстати, если вы будете с ней поласковее и не пожалеете чаевых, она вас не разочарует. — Кочегар подмигнул Баневу всем лицом. — Так вот, Джессика первой обслужила этого загадочного клиента. Хотя, может быть, просто хвастается, что первая, но началось всё именно с неё. Она подтвердит. Каждый раз его видели в одном и том же: длинный тёмный плащ с капюшоном, который он не снимает даже за едой, и шарф, кроваво-красный, как будто бы напитавшийся свежей крови невинных младенцев, который он наматывает на шею так, что скрывает пол-лица, но всё равно шарф волочится по земле, такой длинный. Ходит странной походкой, сгорбленный, в перчатках и всегда молчит.

— А как же он делает заказ? — Удивился Банев такому описанию, во многом уже знакомому.

— Он просто тыкает пальцем в меню. Хотя, так как он заказывает каждый раз одно и то же, то ему уже и так приносят, без заказа. Особенно если милашка Джессика в это время работает. — Кочегар опять плотоядно улыбнулся. — И знаете, что этот тип каждый раз заказывает?

— Нет, что-нибудь экстравагантное? — Банев сразу понял, что ляпнул лишнего, слишком сложное слово для этих мест. Вот и кочегар глянул на него подозрительно, но рассказ его слишком увлёк и он продолжил.

— Нет, он каждый раз заказывает суп, только суп. Обычный мясной бульон с сухарями, но сухари никогда не ест. И всегда просит три порции: сначала съедал одну и просил следующую, тыкая в меню, сейчас ему сразу приносят три.

— Как интересно! — Искренне не удержался Банев, чем подзадорил рассказчика.

— Точняк! Но никто не знает, когда он придёт, предпочитает тихие часы, когда тут мало народу. Сложно его увидеть, а так хочется! Ведь он не просто приходит и ест! Он приходит с книгой и читает за едой! Где это видано за едой ещё и читать!

— Причём он так странно читает, — присоединилась к разговору Джессика, — я принесу ему тарелки, он поставит одну перед собой, сгорбится ещё сильнее, поставит перед собой книгу и читает не отрываясь, только иногда страницы переворачивает, а потом глядишь и тарелка пустая, он вторую берёт. А когда успел съесть и непонятно! Ложку потом так облизывает, что как будто и не пользовались. Загадочный тип…

— А как он расплачивается? — Задал вопрос Банев, но его не услышали, так как в разговор вклинился ещё один мужчина, такого же потрёпанного вида, как сам инспектор.

— Не читает он, не втирайте мне тут! Я сам его видел: да сидит с книжкой, не читает, зуб даю!

— Почему вы так уверены? — С интересом спросила Джессика, — я видела как он читает и страницы переворачивает.

— А вы видели, что он читает?

— Нет, не присматривалась, у нас это считается неприлично для официанток.

— А я вот случайно увидел, когда сидел за соседним столиком. Заметил, когда он убирал книгу после еды.

— И что? — Все, кто слышал этот разговор, затихли и напрягли слух.

— Не знаю что, — послышался разочарованный вздох, — но… в одном совершенно уверен — он держал книгу вверх тормашками, название книги было не прочитать, так как буквы были перевёрнуты. Я так удивился, что даже подавился пивом! Пока я откашливался его уже как ветром сдуло.

Тут зал как ожил: многие встали из-за своих столов и присоединились к обсуждению, вернее к спору, так как были те, кто видел, что он действительно читал, и даже вспоминали какие-то названия книг, всё неправдоподобные, кто-то утверждал, что видел не только обложку, но и содержание, утверждал, что тип в плаще быстро читает — типичные свидетельские споры, где мало правды, но множество красочных деталей. Полезной информации в этом шуме уже не было. Банев подозвал Джессику и расплачиваясь спросил её перекрикивая шум:

— А как этот тип в плаще расплачивается?

— Уходя он оставляет деньги на столе, всегда с запасом, что мы считаем чаевыми, как компенсация за его странности. Мне он нравится: худой такой, видно, что безобидный, наверное, кто-то его сильно обидел.

— Вы хорошая девушка, добрая. — Банев улыбнулся и оставил приличные чаевые. — А когда он был в последний раз?

— Не знаю точно, не в мою смену. Видимо, четыре дня назад, это значит, что, скорее всего, он на днях опять появится.

— А в какое время он приходит?

— Днём обычно, когда мало посетителей. Как-то раз пришёл перед закрытием, когда основная масса работяг уже разошлась по домам.

— Спасибо, дорогуша, я ещё завтра загляну, уж больно у вас хороший мясной пирог.

Триптих по песням Ясвены

Волшебник пыльных дорог

Рольф стоял на судейской бочке и спокойным, хорошо поставленным громким голосом заглушал крики обоих сторон. Агата не знала, о чём спорят купцы, ей до этого не было дела. Она сидела на краю повозки, болтала ногами в мягких сапожках и любовалась мужем. Мой чародей, волшебник пыльных дорог, сколько мы их с тобой прошли?

Они путешествовали уже давно, исколесили сотни дорог, бесчисленное количество километров, но она не скучала, не стремилась к другой жизни. У неё есть путеводная звезда, вон она стоит сейчас на бочке и сотворяет очередное чародейство: казалось, непримиримые противники притихли, слушают Рольфа и уже готовы идти на соглашение, которое предлагает случайно проезжающий мимо путешественник.

Рольф, мой милый, мой родной Рольф, думала Агата. Ты стал моей звездой с того самого первого момента, когда я тебя, раненого, без сознания, взяла на руки. С тех пор у меня есть смысл и полнота жизни, есть уверенность в завтрашнем дне. Вот я смотрю как ты рисуешь на стене что-то для этих мужиков, мне всё равно, что там, я вижу человека, который снял камень с моей души, который показал мне, что такое полёт. Рольф, дорогой, ты открыл мне глаза на мир, с тобой я впервые по-настоящему увидела солнце.

Даже если тебя нет со мной, мысленно обращалась Агата к уверенному в своей правоте человеку, с властными нотками в голосе, даже если ты далеко и чем-то занят, я знаю, что ты со мной, рядом, родной мой. Чародей, изменивший мою жизнь, свет закатного солнца, за которым хочется идти и идти вечно. Но при этом знаешь, что проснувшись утром, он будет рядом, мой родной человек. Держа тебя за руку, ту самую, которой ты, Рольф, сейчас размахиваешь, читая какие-то нравственные наставления купцам, держа тебя за руку, я пойду куда угодно.

Знаешь, Агата продолжала свой мысленный монолог, я не боюсь тебя потерять. Мы уже прошли с тобой и засады разбойников, и снежные перевалы, где ветер сдувал нас вниз, и пустыни, где лошади падали от жажды, а ты их отпаивал своей водой. Я знаю, что мы пройдём и всё остальное, что ждёт нас впереди, нас не разделит течение лет. Но вот ты возвращаешься ко мне, сейчас будешь мой и только мой — уставший, голодный, но довольный, яркий, эмоциональный, концентрированный своей волей и любимый. С глазами полными любви, когда смотришь на меня, вот как сейчас. Я смогу обнять тебя, поцеловать в высокий лоб, в висок, накормить… Как же я люблю тебя, Рольф Меркадер, принц Города, чародей моей жизни!

Ничей

Свемила сидела в баре уже второй час. Она откинулась на спинку стула и положила руку на высокий подоконник полуподвального окна. Напротив сидел Странник — напряжённо, привычно чуть сгорбившись, положив руки на стол, поигрывая стопкой с кальвадосом. Вот сколько можно ему объяснять, ведь вроде бы понимает.

— Что ты вечно ищешь? Себя?

— Не знаю. Или место для себя. Место жизни, дерево, плоды, которого будут и моими. — Отвечал Странник и смотрел куда-то вдаль.

— Опять ты говоришь загадками! — Немного зло заметила Свемила.
Странник молчал, изучая содержимое прозрачной стопки. Понюхал, выпил, налил из графина ещё — хорош!

— Будешь? — Свемила кивнула.

— Пойми, я не могу так! Я хочу просыпаться утром и чувствовать тебя рядом… даже не так: просыпаясь, знать рядом ты или нет. Я не хочу засыпать с тобой, а просыпаться одной просто потому, что тебе пришла в голову идея, и тебе нужно было её обдумать, вышагивая километр за километром по влажным набережным и туманным мостам.

— Я не могу по-другому, когда появляется такая мысль, невозможно её сдержать, просыпается необходимость выпить где-нибудь на промозглом канале, необходимость плюнуть в вечность водной глади реки.

— Ты сам по себе, а я хочу, мне надо, чтобы ты стал моим, нельзя иначе, пойми. Ты любишь свободу, она для тебя всё, но так ты останешься ничей. Я знаю, что ты можешь всё, так останься, стань ключом от моих дверей, от закрытых сейчас дверей.

Он снова выпил и налил ещё приятного золотого ароматного кальвадоса. Хоть что-то приятное, подумал Странник. Ему хотелось выйти на улицу, чтобы там шёл дождь, поднять воротник повыше и пойти пинать листья в сквере около цирка или ещё где-нибудь.

— Дорога — мой дом…

— Вот и живи там, а не у меня. — Свемила выпила свою порцию залпом. — Пошли отсюда, хочу курить.

Они закурили от одной спички и не спеша двинулись по набережной привычным маршрутом. Повисшее молчание Страннику давалось легко, а Свемилу раздражало. Около спуска к воде она остановилась.

— Тебе придётся выбрать… хотя нет, я и так уже всё поняла. Мне нужен не тот, кто любит свободу. Мы долго писали нашу повесть вместе, но теперь по-разному относимся к тому, куда её вести. Я не готова идти твоим путём, мне далеки твои истины. Мы уже входили в эту реку один раз, больше не хочу, прости.

Странник затушил сигарету о парапет. Посмотрел вдаль и замер.

— Я люблю тебя, — тихо сказал Странник, почти про себя, — но я понимаю тебя, и ничего не хочу менять. Ты права, мне нужна свобода. Надеюсь, ещё увидимся, Свемила. — Последнее слово он выдавил из себя с трудом.

Не поворачиваясь к ней, он спустился к самой реке и пошёл вдоль воды. Свемила смотрела ему вслед, спрятав руки в карманы пальто от неприятно холодного осеннего ветра.
— Странник… я люблю, но не могу тянуть дольше, годы идут и бьют всё сильнее…

Несопряжение

Вино уже не помогает, надо что-то покрепче. Какая тоска, неземная тоска… Ну почему так получилось?.. Ольга в который раз включила телефон и посмотрела на открытую фотографию. Андрей улыбался ей с экрана своей небольшой понимающей улыбкой. Тоска… надо перейти на виски.

Почему всё так сложилось? Почему всё так… и развязка же близка. А ты так бел, Андрей… а я, видимо, черна как зола… Кажется, я уже слышу набат у виска, вижу тот момент, когда всё покатится вниз со всё увеличивающейся скоростью. Крах неминуем, мои поступки тянут меня вниз, хотя в этом нет моей вины. Почему же?!

Это следствие наших собственных дел. Не только моих, но и твоих, Андрей. Ты тоже приложил к этому руку. И не только руку, грустно усмехнулась Ольга своему отражению в бокале. Но мы переступили черту, после которой дороги назад уже нет.

Он любил меня, до сих пор любит, я уверена, сильно любит, но как мало это значит для меня, на самом деле, когда я люблю другого. Или не люблю, но… стремлюсь, притягиваюсь… то к одному, то к другому, но не к тебе, Андрей. Ты мне дорог, нас многое связывает, но не то, прости.

Если бы ты не только любил, но и ещё понимал меня, знал бы правила, по которым надо со мной играть, чтобы я… устремилась. Но ты так и не смог этого сделать. Не понял или не сумел… ну почему?!

Ольга плеснула себе виски и тут же выпила. Подождала немного, чтобы мысли вернулись на место, и налила ещё. В голове становилось легко.

Тебе было сложно меня понять, согласна. Тебе нужно было всё чётко и однозначно, а оказалось такое запутанное «я», что мало кто его разберёт. Сама-то не слишком понимаю, не думаю, просто делаю, что хочется, живу моментом. Ловлю осколки счастья, мгновения счастья — разве другое бывает? Ради чего ещё жить. Пусть потом будет всё плохо, пусть я дойду до самого дна… а ведь ты так и хотел, да, Андрей? Сам такой белый и чистый поднимешься наверх и будешь смотреть на меня сверху вниз. И радоваться, что был прав (как всегда прав! чёрт бы тебя подрал!). Ты же хотел, чтобы я упала, чтобы признала, что грязна, порочна, глупа… Или нет, ты же любишь меня, да? До сих пор любишь и желаешь мне только добра, да? Да, Андрей? Как мне хочется в это верить! Хоть что-то светлое и чистое в моей жизни, небольшой якорь, тростинка, которая помогает держаться в … Надо ещё выпить, не могу больше!

Она снова посмотрела на портрет Андрея. Притяжение тел, но никакого сопряжения сфер. А ведь он хорош, но… Эх! Как бы хотелось, чтобы всё можно было бы исправить… Неземная тоска!

Ведь могло же получиться, могло быть хорошо, очень хорошо, но немного не хватило чего-то… Я так и не поняла, Андрей, что ты хотел от меня? Какой меня ты хотел? Какая уже разница… Люблю ли я тебя, Андрей? Люблю ли я хоть кого-то?

Ольга опять посмотрела на фотографию. Слёзы капали и разбавляли чистый виски у неё в бокале.

08.02.2018

От автора

Когда я увидел объявление о том, что начинается конкурс сонгфиков по песням Ясвены, то понял, что это для меня. Однако, я не сразу осмелился взяться за это дело, хотя и понимал, что песен пригодных для сонгфиков у Ясвены хватает. Но прошло каких-то два дня и я ощутил, что меня задело и не могу не откликнуться на этот вызов, слишком он соблазнителен. Первая же песня, которая мне попалась, когда стал выбирать для конкурса, оказалась идеально подходящей, но дорога вилась вперёд и я слушал дальше. Конечно же, нашёл ещё одну хорошую песню, и тут началось… пришла идея, от которой не смог отказаться — люблю сложные задачки, а тут складывалась именно такая. Так получился триптих, трилогия. Порядок сложился таким не специально, всё остальное я старался подбирать специально и максимально точно. Контекст у каждого текста огромный, можно было бы писать об этом отдельно, но не хочу. Пусть есть как есть, кто захочет — узнает, это можно сделать читая эту книгу.

Вот список песен и текстов по ним:

  • «Чародей» — Волшебник пыльных дорог
  • «Ничей» — Ничей
  • «Сопряжение сфер» — Несопряжение

Когда писал триптих по песням Ясвены, специально обошёл вниманием песню «Не забуду». К ней у меня особое отношение и я не думал сначала, что напишу по ней что-то. Но снова понял, что этого не избежать. Однако, получилось не только по этой песне, постарался вставить ещё несколько отсылок, в том числе в названии.

Глава 2

Возникла взаимоожидающая пауза. Когда любопытство и совесть отпустили Банева с работы, было уже очень поздно. Как и договаривались, он приехал за Катей, но когда он позвонил в дверь, она ему открыла в домашнем и не проявила активности направленной на выход из дома. Она стояла опершись плечом о косяк, левой рукой держала дверь полуоткрытой и чего-то ждала. Банев прислонился к перилам лесенки, ведущей к её двери, и ждал, когда она выйдет. Так прошло секунд десять.

— Ты думаешь я тебя сейчас куда-то отпущу? — Катины глаза сверкали в свете редких фонарей. В ранневесеннем воздухе стоял лёгкий туман и пахло пробуждающейся природой.

— Но мы же планировали… — Анджей выпрямился и отряхнул пальто сзади. Край длинного шарфа в ярко зелёную полоску продолжал спокойно лежать на перилах.

— Я отлично вижу в каком вы состоянии, инспектор по насекомым Анджей Банев. Никуда я с тобой не поеду. Поднимайся и заходи наконец! — Катя не была недовольна, она всеми силами старалась не улыбаться. — Или хочешь, чтобы я тут замёрзла, держа открытой для тебя дверь? Все планы отменяются, я напою тебя чаем с запечёнными яблоками с изюмом и мёдом. Так что поторапливайся, пока они горячие!

— Почему тебя посылают в Весёлый посёлок? — Катя опёрлась головой о руку, лежавшую на подушке. Она рассматривала профиль Анджея, который слегка прорисовывался в почти полной темноте. Свет от уличных фонарей в комнату проникал в комнату через узкую щёлку между штор.

— У них там вот уже несколько месяцев происходят какие-то странные убийства… они решили, что имеют дело с комарами похожими на тех, которых ловил я.

— Там тоже комары Банева? — Катя не смогла удержаться.

— Пффф! — Банев не любил это название, но оно приклеилось и действительно было удобно. — Есть подозрение, что в Весёлом посёлке и доках гигантские комары тоже открывали окна.

— Так ты будешь работать и в доках?

— Да, там зарегистрировано часть смертей, которые относят к тому же делу. Инспектора, который ведут дело, работают в нескольких районах.

— А кого убивали комары?

— Бездомных, спящих в своих квартирах — обычные жертвы. — Банев лежал на спине и смотрел на потолок, изучая слабые, непостоянные тени.

— А ты помнишь, кем я работаю?

— Да, конечно, помню — ты социальный работник, следишь за состоянием жилья и уровнем жизни малообеспеченных людей.

— А ты помнишь где?

— Катя! Конечно, помню, к чему эти вопросы? — Анджей наконец удивился.

— Глупышка! — Катя щёлкнула Банева по носу. Он в ответ фыркнул, но его раздражение было настолько показательным, что Катя только рассмеялась. — Я работаю в доках, общаюсь с большим количеством людей. Учитывая их статус, образ жизни и род деятельности, со мной они разговаривают значительно приветливее, чем с полицией, даже если дело идёт про насекомых. Они знают, что я приношу им одежду из сэконд-хэнда, еду, помогаю устроить детей в детский сад, стариков в больницу — они мне могут рассказать что-нибудь полезное, если я буду осторожно спрашивать о твоём деле. Расскажут такое, что ты никогда из них не выбьешь, даже светя лампой в глаза в камере для допросов после двух бессонных ночей.

— А ведь и правда! — Банев оживился, перевернулся на бок и посмотрел Кате прямо в глаза. Она в темноте толком не могла разглядеть его зрачков, но уже знала, что Анджей лучше видит в таких условия. — Ты умница! Вот только откуда у тебя этот пример про лампу и бессонницу?

— Раз я умница, расскажи мне, что спрашивать людей в доках, и сделай мне массаж. Только не одновременно, а то я не смогу сосредоточиться и всё будет впустую!

— Я сам ещё толком не знаю, что спрашивать… я ещё не все документы изучил, дело огромное, три месяца его скрупулёзно собирали, все мелочи документировали, даже совершенно ненужные. Хотя в нашем деле никогда не знаешь, что окажется нужным. Ребята довольно толковые, — Банев задумался, взгляд ушёл куда-то внутрь, голос стал тише, — толковые, неплохо делают своё дело, но практически на уровне автоматов: ничего неожиданного, строго по инструкциям. Читаешь их записи и перед глазами встаёт инструкция, где пункт за пунктом зачёркивается как выполненный. С одной стороны, приятно и удобно разбирать такие дела, всё аккуратно разложено и задокументировано, а, с другой стороны, дело-то не раскрыто…

— Думаешь, тебе это удастся?

— Пока ничего не могу сказать, в деле очень много загадочного… Кстати, ты в доках будь осторожнее, по темноте старайся не ходить. Там одну женщину убили, причём, вроде как, бодрствующую — поздно вечером возвращалась домой. Прямо на улице убили. Странно там всё… кто и зачем одежду брал?..

На следующий день сценка повторилась: Банев, теперь уже с цветами, стоял на третьей ступеньке, опираясь о каменные перила. Катя укоризненно смотрела на него сверху вниз из проёма приоткрытой двери.

— Инспектор по насекомым Анджей Банев, у вас нет ощущения дежавю? — Ехидное выражение лица Кате идёт, подумал Банев.

— М?..

— Сутки назад, а нет, на полчаса раньше, ты вот так же стоял у меня на лестнице и почему-то думал, что я с тобой куда-то поеду. Думаешь, прошли сутки, что-то изменилось, и я поеду? А вот и нет!

— Что опять печёные яблоки? — Катя засмеялась на всю улицу.

— Нет, сегодня мясной пирог. А тебе не понравились яблоки?

— Люблю такие яблоки и у тебя они отлично получаются. Просто раз ничего не изменилось, я решил…

— Чёрт, Банев! Ты заходишь или мне снова нужно сначала окончательно закоченеть?

— Окончательно закоченеть — хорошо сказано. Или закончательно окоченеть? Замечательно окоченеть.  — Анджей поцеловал Катю в щёку. — Вроде ещё тёплая, окоченела не замечательно. Или не закончательно.

— Да ну тебя! — Катя захлопнула дверь.

Банев разложил на столе у окна ноутбук, фотографии и часть бумаг из дела. После позднего и плотного ужина голова работала плохо, но нужно было подготовить Катю к завтрашним расспросам. Он уже примерно представлял, о чём нужно спрашивать, и что можно узнать.

— Я сегодня уже спросила несколько человек. Просто поинтересовалась новостями. Старики на радостях, что есть с кем посплетничать, сто-о-о-лько мне всего рассказали. Надеюсь, мне это не приснится сегодня, бррр. — Катя передёрнула плечами. — Но парочка жемчужин нашлась в этих цистернах помоев. Доставляла я сегодня одну бабушку в больницу, у неё было много времени, чтобы рассказать мне все-все сплетни. И там было кое-что интересное. Ты говорил, что убили одну женщину, которая возвращалась домой поздно вечером.

— Да, Елизавета Франк. — Легко по памяти сказал Банев.

— Так вот. Есть свидетель, который видел человека, который к этому как-то причастен. То ли ударил её по голове, чтобы комары смогли напасть, — травмы головы не было, подумал Банев, — то ли усыпил её каким-то средством, то ли отвлекал её. Или просто после нападения комаров ограбил тело.

— Комаров было несколько? Именно «нападение комаров»?

— Не прикапывайся к словам! Это же на уровне городской легенды, миф. Говорят, есть свидетель, который видел кого-то, кто что-то сделал, или просто был свидетелем. Про него ничего толком не известно, а ты хочешь узнать количество комаров! Но, говорят, человек был подозрительный, потому и оказался в легенде. Хотя и без него ходят всякие слухи об этих убийствах…

— Чем подозрительный? — Инспектор направил разговор в нужное ему русло.

— Вроде бы мужчина, высокий, но какой-то нескладный, худой, мне пару раз сказали «хрупкий». Говорят он ходит в длинном тёмном плаще, а капюшон так низко опускает на глаза, что их совершенно не видно. И огромный светло-голубой шарф! Из-за него не видно половины лица, один его конец закинут за спину, а второй, так же низко свисает спереди. Говорят, что очень длинный шарф, концы висят ниже пояса, но я как-то не очень верю, что кто-нибудь будет так носить шарф поверх пальто. Зато красивая легенда, надо же людям чем-то скрашивать себе жизнь.

— И где найти этого свидетеля, который видел свидетеля? — Голос Анджея был скептичен.

— Мне сказали, что Миша Кремнёв его знает. А Мишу поможет найти Василиса-повариха из западных доков. Её знает Маня-банщица, а вот её я знаю сама. Вот так делаются дела в доках!

— Мда… даже не знаю, что сказать…

— О! Великому инспектору Баневу нечего сказать! Ура!

— Сколько тебе потребуется времени, чтобы найти этого свидетеля. Как его зовут, кстати?

— Как зовут — неизвестно. Мне понадобится… неделя, не меньше. Говорят, Миша любит выпить, иначе его не разговорить. Тут можешь понадобиться ты — как гражданский. Угостишь его, выпьешь и расспросишь. Думаю, после второго виски он всё и сам расскажет. После второй бутылки.

— Сначала надо найти с кем пить, не могу же я угощать всех подряд в доках.

— Не дрожи, найду! Нас, соцработников, в доках любят, не откажут в помощи.

— И что я собирался тебе рассказывать? — Показывая рукой на стол, покрытый бумагами и фотографиями, грустно улыбаясь, спросил Анджей. — Ты за день узнала больше, чем полиция за три месяца!

Глава 1

Когда Банев вошёл в кабинет сержанта, его уже ждали два незнакомых офицера. Не очень высокие плотные мужчины лет под сорок, с военной выправкой. Исполнительные, дотошные, если прицепятся — не отодрать, но не слишком сообразительные. Придётся отменить сегодняшнее свидание с Катей, сразу понял инспектор, жаль, были такие красивые планы.

— А вот и он! Знакомьтесь, инспектор Власов и Минин, ваши коллеги, между прочим, тоже по насекомым. — Они обменялись крепкими рукопожатиями. — Ребята из Весёлого посёлка, но занимаются насекомыми и из соседних районов, не так много дел. Дальше пусть сами рассказывают, я тоже послушаю, давайте. — Сержант махнул рукой и вернулся за свой стол, глотнул чаю и стал слушать.

— Три месяца назад, — Банев удивлённо поднял брови, — у нас началась серия смертей от укусов гигантского комара. Первые две смерти — ничего странного: бродяги, точный укус в сердце, с разницей в неделю. Вы знаете как это бывает. Затем, через три дня находим ещё одно тело — бездомный, всё как обычно, но полураздетый. Причём, судя по состоянию тела, был ещё теплый, когда раздевали. Мы подумали, что могли быстро найти и раздеть такие же бездомные — чего одежде пропадать, но странно, что не всё взяли, остались весьма хорошие штаны. Затем, через два дня, ещё одно тело, женщина, уже в своей квартире. По показаниям мужа — пропало несколько платьев, но никаких следов того кто вынес нет, такого как вынесли — тоже. В дальнейшем вещи так и не были найдены. На следующее утро, мы приходим к нему задать ещё пару вопросов и находим мертвым — снова комар, видимо так же во сне, но почему он открыл окно — для нас оставалось загадкой, ведь только что комар убил его жену…. Судя по состоянию открытого платяного шкафа, оттуда была вынута какая-то одежда. Но кем? Комары, что ли, стали красть одежду? Зачем? Драгоценности не были похищены, мы проверили. Все ценности на месте, украдена только некоторая одежда — это ввело нас в ступор. Мы решили, что комарами управляли люди, но кто и зачем — не ясно. Нет мотивов, нет никаких следов людей вокруг дома.

— А какая именно одежда пропала вы знаете, есть список?

— К сожалению, только про женскую, то, что рассказал муж, примерное описание, что из мужской — неизвестно. Мы проверяли различные скупки, бездомных, мусорные баки — ничего, бесследно растворились.

— Это всё старая история. Есть что-то посвежее? — Банев был заинтригован некоторыми схожими с его делом деталями и тем как его интуиция начинала подавать пока тихие, но всё усиливающиеся, предупреждающие сигналы. Дело обещало быть интересным.

— Да. Серия продолжилась — каждое утро по телу. Бездомные, люди в своих домах в постелях. Всего десять тел. Пропадали ли вещи — сложно сказать, чаще всего не могли получить никаких данных, но в некоторых случаях пропали бумажники с деньгами и документами, скорее всего, с небольшими суммами, кредитками не пытались пользоваться, так что отследить не получилось. Ничего из пропавшего не нашли до сих пор.

— Бумажники у бездомных?

— Нет, с ними не ясно были ли бумажники. Из квартир пропадали. Можем показать все бумаги.

— Пока рассказывайте дальше.

— Странности начались с десятым телом. Это была мать одиночка, жила в небольшой квартирке с двумя детьми. Она была убита как обычно, но… выяснилось, что дверь в комнату, где спал сын, была открыта, и мы на её пороге нашли мёртвого комара, самку. Её голова была отделена от тела, как будто откручена одним сильным движением. Причём самка была голодная, не она выпила мать. Вокруг тела никаких следов борьбы или присутствия кого-то второго.

— А до этого не было убито детей, да?

— Да, мы тоже на это обратили внимания. Детей не было. После этого случая серия прекратилась, в том плане, что смерти стали реже — раз в три-четыре дня, не чаще, на большом расстоянии друг от друга. Но… примерно в половине случаев пропадают какие-то мелкие вещи погибшего, иногда деньги. Не только у жертв на улице. Хотя был один странный случай, когда нападение произошло не на спящего, судя по всему, а на женщину, которая поздно возвращалась домой по темноте. Как именно оно произошло мы так и не поняли. У неё пропало пальто и сумочка. Их тоже больше нигде не видели.

— Тут нужно больше деталей…

— Мы привезли все документы, есть видеозаписи с мест убийств. Но я закончу историю, осталось совсем чуть-чуть. Собственно, осталось сказать, что сложность поимки заключается в том, что убийства происходят на большой площади, не только у нас в Весёлом посёлке, но и в соседних районах, часто в доках, где сложно найти каких-то свидетелей. Может быть было ещё одно убийство, о котором мы не знаем, если судить по паузе в нахождении трупов. Если это было в доках, то оно может до сих пор лежать где-нибудь на чердаке расселяемого дома.

— Кладки?

— Две первые мы нашли, потом ещё с десяток, но это явно не все. Они тоже сильно рассредоточены, невозможно проверить столько мест. Мы не смогли понять есть ли какая система, закономерности в их расположении. Так что через пару недель можно ожидать пополнения, если не найдём случайно. Потому, когда мы услышали про результаты вашего расследования, подумали, что наши комары могут быть из той же кладки, что и ваши. Обрадовались, что можно попросить помощи у человека, который встречался с подобным. Так как нам сейчас совершенно непонятно, что делать. Только следить и надеяться на случайность, которая выведет на комара.

— Подобное ли?.. Давайте документы. — Устало проговорил Банев.

— Что случилось?

— Двое инспекторов из Весёлого посёлка и два десятка жертв гигантского комара.

— Какой ужас!

— Да, в деле много странностей, меня попросили помочь, так как я уже сталкивался с подобным, как им кажется.

— Тоже открывали окна? — Даже по телефону было слышно как у Кати изменился голос и она вздрогнула.

— Вероятно, есть пара похожих случаев. — Банев не хотел распространяться о деле.

— А как же наши планы? Я так рассчитывала на них.

— Придётся отложить, ты же понимаешь…

— Да, твоя работа важна, её нельзя отложить… Но давай отложим не на некое потом, а на послетогокактыизучишьдокументы.

— Катюша, это может быть очень поздно… — Инспектору было неудобно перед девушкой.

— И что? Я подожду. Ты же знаешь, где я живу — вот там и буду ждать. И извинений не принимаю! — Катя была настроена по-боевому.

Часть 2. Напарник в капюшоне.

Вторая часть была написана сразу же после первой и появилась под влиянием читателей, которые комментировали первую часть во время первой публикации и подкинули идеи о том, что же ещё могло происходить и как ещё могли развиваться события. Сразу скажу, что не взял готовый сценарий, но они подтолкнули в определённом направлении. Интрига во второй части не слишком уж сложная, но можно посостязаться в том, кто обгонит Банева в раскрытии загадки.

Глава 6

— Что? Какой вариант, кто это? Объясните наконец! — Девушка ничего не понимала и любопытство начинало побеждать все остальные чувства.

— Самец гигантского комара… У них, в отличие от обычных комаров, ярко выраженный половой диморфизм, самцы значительно меньше самок… Они охотились парой… Тихо!

Банев начал открывать окно. Катерина заметила, что он почти перестал дышать, и старалась следовать его примеру. Инспектор медленно поднял оружие, прицелился… Выстрел оказался очень тихим, значительно слабее, чем девушка ожидала, но всё равно она вздрогнула и вцепилась руками в переднее сидение.

Комар тоже вздрогнул, покачнулся сидя на стволе ивы и затих. На минуту всё замерло. Затем комар слегка взмахнул крыльями и перелетел на соседний ствол, затем ещё на один и ещё, скрылся в зарослях.

— Кажется, успешно. — Банев облегчённо выдохнул.

— И что дальше? — Спросила Катерина, когда инспектор закрыл окно.

— Сидим и ждём. Если мы его не слишком вспугнули, он ещё тут попасётся и полетит куда-нибудь, надеюсь, туда, где кладка.

— А если вспугнули?

— Он будет летать кругами и придётся долго ждать пока он не прилетит куда нужно.

— А почему самец охотился с самкой? — Девушку распирало любопытство.

— Не знаю, первый раз такое вижу. Можно предположить, что забота о потомстве, постоянная пара… У гигантских комаров этого ещё не наблюдал.

— Как трогательно!

— Особенно, если бы они не убивали людей… — Повисла долгая пауза.

В первом часу ночи они добрались до места, куда скрылся комар. По внешнему виду постройка больше всего напоминала вентиляционную шахту метро. Позднее они узнали, что это она и есть, вот только мало кто знал, что много лет назад в ней случилась мощная протечка грунтовых вод и было принято решение, что проще её снизу забетонировать, изолировать от системы метро, чем пытаться устранить протечку. В итоге получился глубокий колодец, метров на десять заполненный водой, где много лет скапливался мусор. Отличное убежище для выращивания потомства.

Инспектор осторожно исследовал разрушающуюся постройку и нашёл вертикальную шахту. Вниз уходила лестница, но он не рискнул спускаться — она была настолько сгнившая, что могла его не выдержать. Да и зачем туда спускаться одному с винтовкой? Нужно ловить комара живым. Так что оглядевшись, он пошёл доставать из багажника крупную сетку из толстой верёвки. С помощью девушки он затянул выход из шахты, прочно закрепил сетку и позвонил в отделение:

— Это инспектор Банев. Мне нужна спецбригада, нашёл самца гигантского комара и предположительное место кладки… Какая-то шахта, думаю, вентиляционная, занято сеткой, не должен улететь. Нужно брать живьём. Нет, до утра не подождёт.

Когда приехали энтомологи с современным аналогом сачка, Банев отвёз Катерину на служебную квартиру спать — до утра оставалось ещё несколько часов, а сам вернулся наблюдать за поимкой.

Всё оказалось так, как Банев и предполагал: комара поймали быстро и без проблем, две кладки нашли, одна правда стала распадаться перед выходом личинок. Самца отправили в институт для изучения, а кладки уничтожили утром прямо в шахте, несмотря на возражения Банева, по приказу сержанта.

Самца гигантского комара содержали в хороших условиях, но он казался каким-то вялым, почти не двигался, отказывался есть. Через два дня он умер от истощения (от тоски, шутили учёные, или не шутили…), так что никаких поведенческих экспериментов поставить не удалось. Посмертное подробнейшее исследование показало, что его вторая пара лап имела много мелких повреждений и царапин. Видимо именно ими он помогал открывать окно. Дело в том, что у самцов челюсти недоразвиты, потому они не могут кусаться, а у гигантского комара самец ещё и значительно меньше самки, следовательно и нижняя губа тоже, из-за чего он не мог действовать ею как самка, но нашёл иной способ быть полезным.

Генетическая экспертиза показала, что эти две особи несколько отличаются от предыдущих экземпляров, но, вроде бы, недостаточно, чтобы выделять в новый вид. Полногеномное секвенирование потребует ещё довольно длительного времени, окончательные результаты будут не раньше, чем через пару месяцев. Однако, среди полицейских они стали называться, немного в шутку, комарами Банева.

Инспектор Банев получил премию и недельный отпуск, который он потратил на то, чтобы помочь Екатерине Лурье переехать из её старой большой трёхкомнатной квартиры в новую небольшую двухкомнатную в более благополучном районе.

Гигантские комары становятся всё большей редкостью, встретятся ли они ещё инспектору по насекомым Анджею Баневу?

 

01.02.2018

Глава 5

— Поздравляю, Банев, — сержант встал из-за своего широкого стола из ореха, — с быстро закрытым делом.

— Дело ещё не окончено, сержант.

— Что? Почему это?

— Было два комара.

— Почему вы так считаете, инспектор?

— Интуиция. — Банев не хотел излагать свою теорию, пока у него не было, чем её подтвердить. — И кладка не найдена — экспертиза показала, что подстреленный мною экземпляр недавно откладывал яйца. Это до 20 новых гигантских комаров! Представляете, что будет в том районе, если там появится такая стая? Район окончательно вымрет, там и так сейчас совсем мало людей живёт… — Банев вспомнил Катерину.

— Спецбригада работала три дня и ничего не нашла.

— Должен быть ещё один комар. — Настаивал Банев.

— Я не могу тратить ресурсы на вашу интуицию, хотя и уважаю ваш профессионализм, у нас много других дел.

— Дайте мне трое суток, сержант. — Инспектор упорствовал как бык.

— Хорошо, трое суток, если не будет срочных дел по вашему профилю.

— Спасибо, шеф.

Екатерине Лурье дали небольшую студию, но её это вполне устроила: квартирка была уютная и в хорошем районе, недалеко от её работы. Она жалела, что не взяла с собой книг — в квартире был только телевизор.

Подходя к дому она удивилась свету в одном из окон дома — она ещё не запомнила окна своей служебной квартиры, но, кажется, это было её окно.

Действительно это было её окно, поняла Катерина, открыв дверь — за кухонным и единственным столом студии сидел инспектор Банев и крайне скрупулезно  изучал разложенную на всю столешницу карту.

— Ааа, это вы. — Катерина облегченно, и даже радостно, вздохнула.

— Что? — Несколько рассеяно и удивлённо спросил инспектор. Только потом до него дошло. — Простите, я как-то не подумал… Мне дали ключи от квартиры в участке.

— Ничего страшного, мне даже приятно, что вы пришли меня проведать. — Девушка слегка покраснела, что заметил только отмечающий детали глаз инспектора.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов. — Когда Банев с головой уходил в дело, он становился не то чтобы чёрствым, но у него отключалась некоторая часть ответственная за отзывчивость и прочие ненужные в деле эмоции.

— Можно я сначала хотя бы пальто сниму? — Обиженно спросила Катерина.

— Да, конечно! — Тут слегка смутился Банев. — Я поставлю чай, вы, наверное, голодны. Я тут принёс кое-что.

От этих слов Катерине полегчало на душе, особенно когда инспектор согласился немного отложить дела и свернул карту, освободив стол для чашек и блюда.

Банев торопился закончить трапезу и перейти к делу, но Катерина мягко и аккуратно ему мешала это сделать постоянно сворачивая разговор на нейтральные темы и подливая себе и Анджею чаю. Тактика имела лишь относительный успех и, когда остались лишь чай да халва, инспектор перешёл к делу:

— Вы в своей квартире жили всю жизнь, так, да?

— Да, а что?

— Вы хорошо знаете свой район? Когда были ребенком искали хорошие места для игр?

— Да, я не была полностью домашним ребенком, как сейчас может показаться. У нас была довольно большая детская банда. Не подумайте! Ничего противозаконного мы не делали, просто играли. А зачем вам это?

— С тех пор, я думаю, немногое изменилось. Скажите, есть где-то недалеко от вашего дома пруд какой-нибудь заросший, где были бы деревья, кустарники, много травы. Или просто место повлажнее с сочной растительностью? Или хотя бы просто двор, где позеленее.

— Дайте подумать. И расстелите карту, я уберу посуду.

Девушка вспомнила и показала на карте четыре места, которые в той или иной мере подходили под описание. Банев отметил их и задумался. Какое больше подходит? Где сделать засаду. Что?

— Инспектор, вы тут?

— Да, простите, задумался. Что вы спрашивали?

— Зачем вам это, как это связано с делом?

— Был второй комар, хочу его найти.

— Это довольно открытые места, ваши люди, скорее всего, их осматривали.

— Конечно, но они не знали, что искать. И когда.

— Анджей, — Катерина постаралась вложить в это слово побольше теплоты и просительных интонаций, — расскажите, что у вас на уме! Я не посторонний человек в деле, я очень заинтересована, чтобы убийца… — Девушка замялась и замолчала.

— У меня только догадки, интуиция.

— Всё равно, я хочу знать!

— Ладно, — сказал Банев после полуминутной паузы, — расскажу, я ничего не могу доказать… Было два комара, ни за что не поверю, что один мог открыть окно с двумя задвижками. И один поднять его. Их было двое. И они делили добычу пополам, потому и охотились каждую ночь — по очереди пили кровь. Чёрт! — Инспектор сильно стукнул кулаком по столу,  — генетики сказали, что в волосках, что я нашёл на шторах, так мало ДНК, что они пока не смогли определить, кому они принадлежат. Уверен, что они принадлежат двум особям. Если проследить за второй, то мы найдём их кладки, уверен, что их минимум две.

— А как вы хотите её найти?

— Они питаются не только кровью, но и соком растений. Если этой ночью она не выйдет на охоту, то её можно будет найти где-то, где сочные растения. Лучше бы, чтобы они цвели, но не в это время года. Хотя ивы, в благоприятных условиях, уже могут начинать цвести.

— Тогда я знаю, куда надо идти! Вот это место — Катерина указала своим тонким и длинным пальцем на одно из ранее отмеченных мест. — Вот здесь, во всяком случае раньше, были заросли ивняка. Он закрыт с севера высокими домами и всегда цвёл раньше всех. Мы бегали ломать ветки, чтобы дома ставить в вазы и получать весенние букеты раньше всех.

— Отлично! Отсюда я доеду за полчаса — как раз вовремя!

— Инспектор, я дала вам очень важную и ценную  информацию, которая, я надеюсь, позволит вам окончательно закрыть это дело, найти и комара, и кладки… За это вы просто обязаны взять меня с собой!

Банев посмотрел ей в глаза. Проще взять, чем спорить. Если начну спорить, то опоздаю. Вот ведь женщины, всегда с ними так…

— Ладно, поехали. Но обещайте не выходить из машины.

— Если вы дадите мне пистолет или хотя бы дубинку, я смогу за себя постоять.

— Ещё чего не хватало! Одевайтесь, нам нужно спешить, чтобы успеть до полной темноты. Если хотите помыть посуду после ужина, можете остаться.

— Фи! — Только и бросила девушка, уже начавшая выбирать вещи потеплее.

— Мы будем сидеть в машине, чтобы меньше пахнуть. Будем надеяться, что комар нас не заметит.

— А как вы будете за ним следить?

— У меня есть специальная пуля с меткой, она не убивает, просто закрепляется в хитиновом покрове насекомого. За ней можно следить с приёмника на расстоянии не больше километра. Настолько мы не должны отстать.

Банев несколько раз объехал заросли ивовых кустов. Нашёл место, откуда лучше всего просматривалось, где можно быть не очень заметным и не на продуваемом месте.

— Катерина, сядьте так, чтобы хорошо было видно заросли, и не двигайтесь, движений должно быть как можно меньше. Когда появится комар, я открою окно и буду целиться, — Инспектор показал на винтовку, лежащую дулом на двери и упирающуюся в стекло. — Когда открою окно, старайтесь спокойно и медленно дышать, так будет меньше шансов, что комар нас учует.

— Я постараюсь. — Девушка была взволнована и дышать медленно у неё не получалось.

Сумерки сгущались, становилось совсем плохо видно, пасмурное небо подсвечивалось огнями в центре города. Банев тренированным глазом первым увидел насекомое, его силуэт среди стволов. Он указал Катерине на него взглядом.

— Вот он, приближается.

— Какой-то он маленький, и более тонкий, что ли. — Катерина говорила шепотом, стараясь не раскрывать губ. — Вы уверены, что это то, что нам нужно?

— Да… Чёрт! —  Банев с трудом сдерживался на уровне шепота. —  Чёрт! Какой я дурак! Не учёл такой простой вариант! Конечно же!

 

31.01.2018

Глава 4

Банев не помнил как встал, но когда открылась дверь и в проёме, подсвеченном светом из коридора, появилась Катерина, он всё ещё держал винтовку у бедра, целясь в пустое окно.

— Что случилось?! — Глаза девушки было огромны от ужаса, она руками придерживала полы халата, из-под которого виднелась ночная рубашка. Красивая, мелькнуло в голове у Банева совершенно не к месту.

— Я его застрелил, или, как минимум, сильно ранил. На всякий случай не подходите к окну.

Взяв фонарик, он подошёл к окну, всё осмотрел и осторожно высунулся в окно. Внизу лежало тело, кажется, неподвижно. Банев внимательно осмотрел стену дома — вокруг окна никого не было. Он достал мобильный телефон:

— Это Банев, инспектор по насекомым. Мне нужна мобильная лаборатория и спецбригада. Подстрелил гигантского комара, возможно есть ещё один. Лаборатория нужна срочно! Да, жду.

Банев отошёл от окна полный сожалений. Не надо было так сразу стрелять! Чёрт подери! И зачем я заснул? Нужно было наблюдать, притвориться спящим, и тогда был бы шанс узнать, как комар проникает в комнату. Или как ему помогают проникнуть. Хоть что-нибудь, а так…

Инспектор так глубоко задумался, что не заметил, что Катерина держится за его руку, прячась за ним от окна.

— Как страшно! — Она не могла отвести взгляд от окна.

— Всё уже позади. Комар мёртв, он больше никого не тронет.

— А вдруг он не один…

— У вас есть ключ от этой двери?

— Да.

— Заприте дверь и попробуйте заснуть, до утра ещё есть пара часов.

— А вы что будете делать?

— Мне нужно исследовать тело, осмотреть место. Я вызову мастера, вам в течение дня вставят стёкла.

— Я не хочу тут больше ночевать…

— Заприте дверь. — Инспектор мягко отцепил Катерину от своей руки.

— Ой, простите!

Комар был мёртв. Хочется сказать как-то даже полновеснее, так как специализированный заряд смешался со стеклянными осколками и превратил насекомое в ошмётки. Чёрт, чёрт и ещё раз чёрт! Банев рассматривал комара, но не трогал его — ждал лабораторию, хотя надежд найти что-то интересное было мало. Начинало светлеть, стали видны стены теснящие двор, мусорные баки, чёрные деревья, ожидающие весеннего тепла. Да, я бы тоже не отказался от тепла, в час волка холодно ждать.

Лаборанты быстро собрали то, что осталось от комара, и увезли, пообещав скорейших результатов. Спецбригада уже разбежалась по окрестностям. Опять. Чую, что так же бесплодно, как и вчера. Надо вернуться в квартиру, проведать Катерину, как она там.

Дверь оказалась незапертой, а девушка сидела на кухне уставившись в одну точку. Похоже, она давно так сидела, держа в одной руке чашку, а в другой печенюшку.

— А… это вы. — Очнулась Катерина, когда Банев позвал её в третий раз.

— Что у вас дверь не заперта?

— Зачем? Я не боюсь людей. — Отстранённо ответила Катерина. — Кажется, чай остыл. Сейчас согрею, вам налить? — Вопрос был явно задан на автомате, совершенно без эмоций.

— Нет, спасибо, Катерина, я зашёл ненадолго, просто передать, что я говорил с начальством: оно готово вам выделить служебную квартиру на несколько дней, чтобы вам тут не ночевать. Там вы точно будете в безопасности.

— А вы будете меня навещать? — Катерина чуть покраснела.

— Если хотите.

— Тогда я согласна.

— Хорошо, машина за вами заедет ближе к вечеру, у вас есть возможность собрать необходимые вещи.

— Спасибо. Точно не хотите чаю или кофе?

— Нет, спасибо, мне надо помочь ребятам из спецбригады. Комар мог быть не один и, должно быть, отложил яйца — их хорошо бы найти до появления имаго.

Банев снова мрачно гнал машину, но в этот раз улицы было множество машин и он тихо ругался под нос. Было около трёх дня, когда на очередном чердаке его достал звонок: энтомологи нашли что-то интересное в ошмётках комара, его попросили приехать посмотреть. Что они там такое нашли, что не могли рассказать по телефону? Ох, лучше бы ничего серьёзного… хотя, может это зацепка. Хоть что-то прояснится в этом совершенно непонятном деле. Да не тупите вы! Правил, что ли не знаете! Чёрт бы вас подрал и в ад забрал! Да подвиньтесь же вы! Так что же они там нашли…

Узнать это инспектору удалось не сразу. В институте, который сотрудничал с полицией и изучал находки типа сегодняшней, было много его знакомых и каждый требовал общения. Да и в лаборатории, где на столе для вскрытий лежал его ночной знакомый, было подозрительно много учёных — пять человек в белых халатах и ещё четверо лаборантов в светло-зелёных.

— Ну, показывайте зачем звали! — Не вытерпел Банев.

— Вот, смотри, твой красавец. Сам хочешь изучить или сразу рассказать?

— Давно не стоял за разделочным столом, так что лучше рассказывайте, не тяните резину.

— Анатомию гигантского комара, я надеюсь, Анджик, ты помнишь?

— Да, господин профессор, ещё не все выветрилось из моей никчёмной головы.

— Отлично, тогда смотри: ты блестяще попал в комара, рука у тебя точная.

— С четырёх метров сложно промахнуться.

— Некоторым удаётся, позже, за кружкой пива, могу рассказать пару историй, но вернёмся к тебе. От тела мало осталось, но голова почти цела, но самое интересное — ротовой аппарат. Всегда им восхищался, но тут что-то новенькое. Посмотри на нижнюю губу, которая…

— Которая как чехол закрывает челюсти. А что с ней не так? Снялась с хоботка? Это посмертно, наверное, довольно часто бывает, особенно при таких-то повреждениях.

— Мало у тебя практики было в последнее время, братец. Смотри внимательнее: она тоньше, чем обычно, но шире, менее скрученная. Многие ворсинки на поверхности отсутствуют или сломаны. У меня даже нет уверенности, что она могла плотно закрывать хоботок.

— И что это значит?

— Ты у нас инспектор, тебе и выяснять. Был бы экземпляр живой…

— Прекрати уже!

— А так это дело полиции, мы можем только описать морфологию. И строить очень смутные предположения.

— Какие возможности даёт такое изменение строения?

— Сложно сказать по одному экземпляру, тем более такой сохранности, — тяжёлый взгляд инспектора заставил энтомолога вернуться к сути, — но похоже комар мог активно двигать нижней губой отдельно от всего остального ротового аппарата.

— И какой длины могла бы быть активная часть губы?

— Сложно… сантиметров двадцать, не меньше. Обрати внимание на царапины на внутренней стороне губы — никак не могу понять, от чего они.

— Мда… а я отправлял на анализ материал со штор, что с ним?

— Это ворсинки с лап гигантского комара. Мы ещё не успели сделать сравнительный анализ ДНК, но, скорее всего, это с них. — Учёный протянул Баневу огромные передние лапы комара.

Вот оно что, вот где собака порылась…

 

29.01.2018

Глава 3

Машина спецбригады была всё ещё тут, но вокруг было пусто. Банев оглянулся: на пустынной запылённой улице практически незаметно вялое приближение весны. Как-то нерадостно тут, я бы переехал из этого района при первой же возможности. Сколько ребята успели обойти? Нашли ли что-нибудь? Скоро должны закончить, по идее. Неоднозначные чувства возникали по поводу необходимости подниматься на третий этаж в квартиру 52: с одной стороны не хотелось идти в это место скорби и печали, тягостен ему был вид Екатерины сегодня утром, с другой стороны, долг и просто порядочность звали его туда. И, если уж совсем честно — любопытство тоже подгоняло, инспектор любил сложные задачки, а тут была именно такая. Он набрал бригадира:

— Это Банев. Как ваши успехи? Ничего? Совсем? Странно. Обидно. Сколько ещё будете продолжать? Я сейчас зайду на место убийства, а потом присоединюсь к вам — давно не занимался полевой работой.

Больше тянуть было нельзя и Банев поднялся на третий этаж, позвонил в дверь. Добротная дверь, железная, но обитая деревом, красиво. Хозяева обживались здесь ещё в то время, когда район считался благополучным, не то что сейчас. Лет двадцать или даже тридцать назад, думаю, поставили эту дверь, вон как поцарапано ключами около замка. Поцарапано у задвижки… нет, там совсем иначе. И тут Екатерина открыла дверь.

— Здравствуйте, инспектор! Я так и думала, что это вы. Больше просто и не кому.

Девушке явно стало легче, она переоделась в более официальное платье, не по-домашнему, ждала посетителя, чувствовала себя увереннее, даже улыбнулась Баневу, когда здоровалась. Ему понравились эти изменения, да и сама Катерина, как он её про себя называл, ему нравилась. Уверенность в себе ещё не до конца к ней вернулась, но уже чувствовалось, что походка и осанка становятся прежними, как у представительницы королевских кровей. А может она и есть княгиня какая-нибудь? Так думал инспектор, пока шёл за девушкой в гостиную.

— Садитесь, пожалуйста. Я утром была в шоке и не смогла проявить положенного гостеприимства, но сейчас хотела бы предложить вам чаю или кофе.

— Кофе, если можно. Можно я позадаю вопросы, пока вы готовите?

— Да, — подумав ответила Катерина, — давайте, я уже готова отвечать на все вопросы.

Они прошли на кухню, и девушка достала джезву, кофе.

— Вы будете с молоком?

— Да, пожалуйста, но без сахара.

— Хорошо. Что вы хотели спросить?

— Вы заходили в спальню?

— Мамину? Да, заходила. Вы закрыли там окно?

— Да, я. Заметили что-то?

— Нет, вроде бы всё на месте, только одна странность…

— Какая? — Банев насторожился.

— Наверное, я просто ошиблась. Или книга куда-то завалилась. Мама, скорее всего, читала перед сном. Вчера у неё была книга Сервантеса “Дон Кихот” — нигде не могу её найти. Она должна была быть у неё на тумбочке, если она читала перед сном, но там её нет. Я проверила и за тумбочкой, и под кроватью. На полке, откуда мама её взяла три дня назад, её тоже нет. Может быть она ошиблась и не туда её поставила, но это вряд ли. Так что… но я ещё поищу. Или может быть ваши люди её взяли?

— Теоретически могли, — Банев задумался, — но не могу представить зачем. О каких-то уликах мне не сообщали, а других причин брать не должно быть. Не будут же криминалисты брать с места… книгу, чтобы почитать. Но я у них обязательно спрошу. И у доктора, он у нас интеллектуал, — попробовал пошутить Банев. Катерина слегка улыбнулась. — Что-то ещё?

— Нет, правда меня до сих пор удивляют шторы. Зачем мама их раздёрнула? А открытое окно — совершеннейшая загадка.

— Да, для меня тоже…

В комнате повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь нарастающим шумом закипающей турки. С насекомыми проще, в который раз подумал инспектор.

— Спецбригада всё ещё прочёсывает район, но пока ничего не нашли. Довольно странно.

— Не единственная странность…

— Да, правда за вами. Я хочу присоединиться к ним, помочь с поисками.

— Но кофе успеете сначала выпить? — Просительно спросила Катерина.

— Да, конечно, успею, он уже так вкусно пахнет.

Когда Банев допивал свой кофе, девушка всё-таки решилась сказать.

— Я думала о том, что мне делать. Этой ночью мне некуда идти, в отель не хочу, придётся ночевать тут. Не могли бы вы побыть со мной, мне страшно оставаться в этой квартире одной ночью. Могу вам постелить в гостиной.

Голос Катерины почти срывался, чувствовалось, что она готова заплакать. Это была практически мольба. Сложно было не откликнуться на неё. Тем более, в сложившейся ситуации, гигантский комар вполне мог опять напасть ночью, раз уж он такой прожорливый, что выходил на охоту две ночи подряд. Или это были разные комары — тем более нужно самому тут присутствовать. Безопасность превыше всего. Да и любопытство. Да и девушка симпатичная…

— Давайте так, я до темноты поработаю со спецбригадой, а потом вернусь и мы решим, что делать дальше.

— Тогда я приготовлю вам что-нибудь поесть. Вы же останетесь, да? — Просьбе в её голосе было невозможно отказать.

Инспектор вернулся уставший и злой — поиски ничего не дали. Как будто и не было двух смертоносных нападений. Или нападало не насекомое…

— Простите, после этих подвалов, одежда пахнет как все ароматы Франции в одном флаконе.

— Ничего страшного, оставьте всё тут, в прихожей. Я уже приготовила вам ужин.

Вечер получился на удивление приятным: вкусная еда, чай с домашним вареньем, разговоры ни о чём, подальше от серьёзных и неприятных тем, редкая, но милая улыбка Катерины. Но всему хорошему положен конец:

— Я подумал насчёт вашей безопасности, — начал инспектор, а девушка смотрела на него широко открытыми глазами, — и решил, что вам бы лучше ночевать в гостиной, так как её окна выходят на улицу, а я подежурю у вас в спальне, где окна выходят во двор — именно оттуда два раза прилетал комар. Может быть что-нибудь увижу или услышу.

— Хорошо, как скажете, инспектор.

— Давайте просто Анджей или Андрей, как вам удобнее.

— Катя, — застенчиво улыбнулась девушка.

— Я возьму книжку почитать? — Неловкость чувствовали оба.

— Конечно! Выбирайте любую!

— Давайте помогу с посудой.

Пока Катерина готовилась ко сну, Банев, чтобы не смущать, прошёл в спальню Валентины Лурье. Здесь всё было как прежде, только постель аккуратно застелена пёстрым покрывалом, казалось, хозяин просто ушёл на работу и вот-вот должен вернуться. Окно было глухо зашторено, уютно светил торшер. Инспектор проверил задвижки, ему хотелось забить окно гвоздями. Кто же открыл окно и раздёрнул шторы? Последние довольно туго раздвигаются, нужно было приложить много усилий. Мне не представить, чтобы кто-то мог пробраться в квартиру через дверь и открыть окно для комара… Банев опёрся на подоконник, дерево слабо скрипнуло. Проверил — не шатается, но между рамой, даже полностью опущенной, и подоконником остаётся небольшая щель, через которую надувает мелкую пыль. Лезвие если и пройдёт, то им всё равно никак не открыть задвижку. Чёрт! Банев стукнул кулаком по подоконнику, тот снова скрипнул.

— Можете выходить, я уже готова, — через закрытую дверь крикнула Катерина.

Инспектор оглянулся, дверь в спальню была закрыта, голос девушки был сильно приглушён. Крикнула она, скорее всего, из коридора. Звукоизоляция тут хорошая. Он открыл дверь, прямо перед ним оказалась Катерина, в бежевом плотно затянутом поясом халате. Она с удивлением посмотрела на задумчивое и сосредоточенное лицо Банева.

— Что-то случилось?

— Нет, просто в голову пришла одна идея. Катерина, можете ли вы пойти в свою спальню, закрыть дверь и что-нибудь мне прокричать во весь голос?

— Да, конечно…

— Хорошо, тогда давайте через минуту, мне нужно подготовиться.

Он закрыл дверь прямо перед носом Катерины, раздёрнул шторы, открыл окно и стал прислушиваться.

— Инспектор! Что вы хотите от меня услышааать?! — Голос доносился глухо и лучше всего было слышно через окно.

Банев высунулся из окна, посмотрел по сторонам и крикнул в ответ:

— Чтобы вы повторили вопрос через двадцать секунд!

— Хорошооо!

Закрыв и плотно зашторив окно, он сел в кресло около журнального столика. Прошло пару минут, но он так ничего и не услышал. Тут раздался стук в дверь.

— Анджей, с вами всё в порядке?

— Да-да! Входите! — Инспектор встал и прошёлся по комнате, — простите, я просто не слышал вашего крика и задумался. Попробуйте вспомнить, какой шум вы слышали утром и откуда он доносился?

— Он меня разбудил и был таким кратким, что я ничего не могу про него вспомнить, уже пробовала. Но проснувшись я рефлекторно повернула голову к окну, так что, наверное, звук шёл оттуда.

— Скорее всего так и было. Вряд ли вы могли слышать через стенку или через две закрытые двери — разве что это был очень громкий звук, значительно сильнее вашего крика. Вы же громко кричали?

— Когда вы не отозвались, я крикнула что было сил, — засмеялась Катерина.

Сильная девушка, подумал инспектор, быстро отошла от своего горя, может забыться на какое-то время, это хорошо.

— Закончим эксперименты на этом. Ложитесь спать, я сяду в кресло в вашей спальне и почитаю. Доброй ночи.

— Спокойной ночи, инспектор.

Банев взял в прихожей винтовку, развернул в спальне Катерины кресло так, чтобы видеть и дверь, и окно, пододвинул торшер и взял первую попавшуюся книжку с полки. Попался Достоевский — “Бесы”. Неплохо, я бы даже сказал — символично.

За окном, а Анджей заранее его расшторил и проверил, что оно хорошо закрыто, уже не было видно весеннего солнца, но сгущавшиеся облака ещё подсвечивались красно-фиолетовым. С другого края окна, где ещё были кусочки чистого неба, в комнату заглядывал тонкий серпик бледной Луны. Чтение не пошло, смотреть на медленно начинающуюся ночь оказалось интереснее. Банев отложил книгу и выключил свет. Он так и заснул: сидя в кресле, положив руки на винтовку на коленях.

Его разбудил непонятный шум, больше всего похожий на скрип пенопласта или мела по стеклу. Первое, что он увидел, были огромные фасеточные глаза, смотревшие на него из окна. Инстинктивно, моторикой, доведённой до автоматизма, он начал действовать ещё до того, как проснулся ум. Блеснуло дуло винтовки и Банев выстрелил, о чём потом жалел долго и мучительно. Звук выстрела растворился в грохоте стекла, разлетающегося на мельчайшие осколки.

Через мгновение окно превратилось в слегка осветлённую картину Малевича — в ночи ничего не было видно, ни одного светящегося окна в доме напротив, ни одной звезды в небе. Стало слышно, как накрапывает мелкий дождик, стучит по металлическому откосу.

28.01.2018

Глава 2

Банева разбудил телефонный звонок. Ещё один труп, пяткой чую. Так и оказалось. Хуже того, оказалось, что в том же доме, что и предыдущий случай — вчерашний с профессором Петровым. Только в квартире 52.

— Постойте! Я же знаю эту квартиру, — в голове у инспектора моментально разъяснилось, сна не осталось ни в одном глазу, — там живёт мать с дочерью, Лурье их фамилия.

— Да, вы правы. Жертва — Валентина Лурье, 45 лет.

— А дочь?

— Екатерина Лурье вызвала полицию и скорую в 6:13, сказала, что было совершено нападение гигантского комара на её мать.

— Ох, чёрт! Еду!

Угрюмо гоня машину по ещё почти пустым улицам, Банев думал: я же сам проверял все окна и задвижки, всё было хорошо закрыто, вряд ли они стали бы открывать окно, кому это придёт в голову после того, как в соседней квартире напал гигантский комар. Как же комар попал в квартиру? Тот ли это комар, что и прошлой ночью? Что-то слишком часто для них, первая жертва была взрослым человеком, кровь почти вся выпита, такого обычно хватает на несколько дней, пока комариха занята откладыванием яиц. Как же так… я был у них вчера… не смог защитить. Чёртовы комары, суки!

У парадной стоял полицейский автомобиль и машина доктора. Грузовика специальной бригады, которой Банев вызвал по дороге, ещё не было. Рядом со своей машиной докуривал первую сигарету доктор. Пока не выкурит три не уедет, как всегда, подумал инспектор и невесело махнул рукой доктору. Вылезая из-за руля Банев рефлекторно взял с собой винтовку, и лишь закрывая дверь понял, что это лишнее и вернул оружие на место.

— Утро, док! Я бы не сказал, что оно доброе…

— Да уж, второй день подряд выезжать в один и тот же дом, не из приятных. Надеюсь, я тут в последний раз, инспектор, надеюсь на тебя.

— Да уж, мне тоже этого хотелось бы. Но давай к делу, что там?

Доктор скривился, сплюнул и достал вторую сигарету.

— Всё то же. Один укус точно в сердце, кровь практически досуха. Никаких следов, так же во сне.

— Вчерашняя токсикология?

— А вот тут интересно. Состав типичный: антикоагулянты, обезболивающее, наркотическое снотворное. Но я пробил по базе: такого соотношения мы не встречали. Да и концентрации несколько выше обычного. Я отправил пробы на более детальный анализ. Это же сделал с сегодняшними — уже отправил материал на льду со специальным курьером, чтобы фрагменты как можно меньше разрушились.

— Интересно, нам это что-то даст?

— Не знаю, инспектор, посмотрим. Иногда польза приходит из самых неожиданных мест.

— Да, знаю, просто… я же вчера был у них, проверял окна…

— Не вини себя, всех нельзя спасти, а часто люди сами виноваты, хотя тут, кажется, не тот случай.

— А кто виноват? — Банев устало махнул рукой и пошёл в парадную.

Екатерина Лурье сидела на стуле в кухне и даже не плакала — тупо смотрела в платок, зажатый в тонких бледных пальцах, она явно была в шоке от случившегося. Вокруг ходила Инна, полицейский психолог, и говорила какие-то благоглупости. Плохо у нас готовят психологов, не умеют они помочь людям в действительно экстренных ситуациях. Хотя можно ли людям в таких ситуациях помочь? Я вот не знаю, что делать. С насекомыми, ей богу, проще.

— Привет. — Негромко сказал Банев Инне, — мне нужно с ней говорить.

— Ты же видишь в каком она состоянии, сейчас это невозможно. Нужно дать ей прийти в себя, выйти из шокового состояния, ещё неизвестно, не придётся ли её везти в больницу, она достаточно чувствительна…

— Понял я. Лучше сделай ей большую кружку чая, пока осмотрю квартиру. — Недовольно буркнул инспектор и вышел в коридор, закрыв за собой дверь, чтобы не беспокоить.

Исполнительный Скляров был тут как тут.

— Ну, докладывай. Доктор мне кратко рассказал о причинах смерти.

— А что докладывать? Смерть практически идентична вчерашней: открытое окно, смерть во время сна. Обнаружила дочь — ей показалось, что слышала странные звуки, зашла в комнату к матери, а там уже пусто и остывающее тело. Соседей больше нет, опрашивать некого.

— А ты стучал?

— Да сам прошёлся и постового ещё заставил пройтись.

— Зашли трёх человек в дом напротив, там, где видны эти окна, может, они что видели.

— Хорошо.

— Где было обнаружено тело?

— Вон та комната направо, спальня. Дочь спала в соседней, за стенкой.

— Окна выходят в одну сторону?

— Да, во двор, а в гостиной и на кухне — на улицу.

— Спасибо, я осмотрюсь тут.

— Окей, инспектор.

Тело из комнаты ещё не вынесли, работали криминалисты. Как и вся квартира, спальня была обставлена с хорошим вкусом, богато, видно, что давно, но поддерживалась в отличном состоянии. Хозяева явно любили своё жильё. Что будет дальше? Вряд ли дочь захочет тут жить, слишком сильное потрясение, хотя, кто знает, может она окажется сильнее, чем кажется. Много книжных шкафов, что большая редкость в наши дни, а книги явно не декоративные, а для чтения. Эх, как жаль, что такие люди гибнут по столь дурацким причинам. Но как же он попал в комнату? Почему же окно было открыто?

Окно до сих пор было полностью открыто, никто его не трогал. Плотные ночные шторы раздёрнуты наполовину. Не считая криминалистов, в комнате царил полнейший порядок, женщина, казалось, просто спит, чувствовался уют и покой. Но тут вломились двое медбратьев забирать тело…

— Не спи, замёрзнешь, инспектор! — Медбратья как всегда были веселы, их не брали никакие невзгоды.

— Окно уже осмотрели? — Спросил Банев криминалистов.

— Да, на подоконнике и на задвижках ничего нет, ни отпечатков, ни следов.

Но лучше я сам осмотрю. Подоконник идеально протёрт, никакой пыли, как и во всём доме. Задвижки… хм, какие-то царапины, я похожие видел у их соседа Петрова. Хм… Инспектор проверил как ходит окно — открывалось и закрывалось тихо, без скрипа и без усилий, опять же — содержалось в полном порядке как всё в этой квартире, даже если и не использовалось. Задев плечом штору, Банев, глянул на неё и крикнул уходящим криминалистам:

— А шторы вы проверяли?

— Шторы? Нет, а что на них может быть?

— Не знаю, мне тут вообще ничего не понятно, но проверьте, вдруг на них что-то есть.

— Как скажете, инспектор. — Они нехотя вернулись и стали вновь раскрывать свои чемоданчики.

Банев не отходил от криминалистов, когда они изучали тяжёлую ткань штор.

— Забавно… — протянул один из них. — Тут что-то есть.

— Кажется, это какие-то ворсинки. — Добавил второй. — Или жёсткая шерсть.

— Я с таким раньше не сталкивался. Как тоненькие шипики или иголочки.

— Биологического происхождения? — Голос инспектора был полон нетерпения.

— Скорее всего, но чьи именно не могу сказать, нужен лабораторный анализ.

Банев выругался про себя.

— Хорошо, езжайте, делайте. Но в следующий раз внимательнее изучайте. А да, сначала зайдите в соседнюю квартиру, где вчера было нападение — поищите там такие же иголочки или что это там у вас.

— Будет сделано, инспектор.

Час от часу не легче. Может это просто ворсинки гигантского комара? Влетая он цеплялся за шторы, из-за того, что они не полностью открыты, и оставил часть своей “шерсти”. Но почему открыто окно?

Екатерина немного пришла в себя и пила чай, механически закусывая пресным печеньем. Правда взгляд до сих пор был отсутствующим. Инна сидела рядом и молча наблюдала.

— Здравствуйте, Екатерина. Вы можете помнить меня, я к вам вчера заходил, инспектор Банев.

— Здравствуйте, да я вас помню. — Тихим и безэмоциональным голосом ответила Лурье.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов касательно прошедшей ночи и утра. Вы сможете ответить? Готовы?

— Да, пожалуй, мне уже лучше. Что вы хотели бы узнать?

— Вчера я проверял у вас все окна — они были надёжно заперты. Почему одно окно оказалось открытым? — Задавая вопрос Инспектор вспомнил, что не проверил остальные окна, кроме той спальни. Ладно, подождёт.

— Не знаю. Вчера мы их не трогали, даже не подходили. Мы с мамой… — голос девушки прервался, она глубоко вздохнула и продолжила, — мы с мамой ведём… вели размеренный образ жизни, тихий, по вечерам читали или обсуждали что-нибудь. Иногда играли в настольные игры, вышивали. Вчера мы обсудили смерть милого Ивана Ильича, попили чаю, час или полтора почитали, а потом разошлись по спальням. Не знаю как мама, а я ещё час почитала и легла спать.

— Было вечером что-нибудь необычное? Кто-нибудь приходил в гости днём, может быть видели кого-то на лестнице или во дворе? Шумы, звуки какие-нибудь? Хоть что-нибудь.

— Конечно, я была насторожена после вчерашнего и вздрагивала от каждого шороха, но ничего такого, на что стоило бы обратить внимание не было.

— Как часто вы открываете окна?

— Два раза в год, когда моем их. Последний раз открывали месяц назад.

— Вы сами их открываете, моете и закрываете или вам кто-то помогает?

— Сами, конечно. Хотя нет, постойте! В этот раз нам помогал Иван Ильич — осенью он плохо себя чувствовал и мы ему помогали по дому, вот он и решил нас отблагодарить.

— Интересно. — Инспектор на несколько секунд задумался. — А что вас разбудило утром?

— Не могу точно сказать, какой-то резкий звук, наверное. Я как бы вздрогнула и моментально выскочила из сна. Мгновенно полностью проснулась, но уже было тихо, а на душе ужасно противно скреблись кошки, знаете такое ощущение… когда всё вроде бы хорошо, нет поводов для беспокойства, но что-то не то.

— Вы точно помните во сколько это было?

— Да, я посмотрела на часы, было 6:08. Решила, что ещё рано, можно поспать, но тут же поняла, что уже не засну.

— А почему вы зашли в спальню матери?

— Я подошла к её двери, — Екатерина помедлила, набираясь сил. — Хотела послушать не проснулась ли мама. Было совершенно тихо, я решила, что она ещё спит, уже начала отходить от двери — выпить кофе на кухне, пока мама спит, но тут ногами почувствовала, что из-под двери дует…

Девушка уткнулась глазами в полупустую чашку из тонкого фарфора с синим кобальтовым рисунком. Подождав полминуты Банев спросил:

— Вы сами зашли в комнату?

— Да, мама никогда не… запирала дверь. Я увидела открытое окно и бросилась к кровати…

— Не вспоминайте этого. Сосредоточьтесь на том, как вы вошли в комнату. Вы видели что-нибудь около окна? Может быть в комнате что-то стояло или лежало не на месте?

— Нет, кажется, всё было как обычно. Только окно открыто.

— А шторы? Ваша мама на ночь зашторивала окно?

— У неё в спальне почти всегда шторы были закрыты. У нас такой двор, что там не на что смотреть, тем более окна мы не открывали.

— Когда у вас появится больше сил, я попрошу вас зайти в мамину спальню и посмотреть ещё раз, может быть заметите что-нибудь необычное или не на месте. Это очень важно. Любая мелочь.

— Хорошо…

— Что вы планируете делать дальше?

— Не знаю, не думала, — замялась Екатерина, — столько всего…

Инспектор Банев понял, что девушка опять впала в ступор, ей нужно время, чтобы вернуться в более-менее нормальное состояние.

— Ладно, закончим на этом вопросы. Мои коллеги тут ещё сколько-то побудут, а я уеду по делам, но после обеда обязательно приеду вас проведать. Должна ещё приехать бригада, которая обследует окрестности, но вас они не будут беспокоить.

Екатерина не ответила и Банев тихонько вышел в коридор с Инной.

— Вы посидите с ней ещё часок и, я думаю, этого будет достаточно. — В ответ Инна лишь кивнула.

Воздух на улице был свеж и бодрящ, приятно вдыхать его после тяжелой атмосферы квартиры, наполненной горем и неприятными загадками. Но Баневу не дали долго наслаждаться — из громоздкого грузовика выпрыгивала спецбригада.

— Привет, Банев! — Громко крикнул бригадир.

— Привет, Лосев! Тебя сегодня вызвали, это радует.

— Да, ребята у меня толковые подобрались, как на подбор. Эй, вы, насекомые, — так Лосев называл своих людей. — Стройся перед инсектором! И слушайте задание.

— Вы, паразитические насекомые, — Банев не мог не улыбаться, — ищите гигантского комара, который убил двух человек. Может быть и не одного комара, пока точных данных нет. Вообще никаких данных нет. Но она приходила две ночи подряд, выпила кровь двух взрослых человек — исходя из этого можно судить, что особь крупная или очень крупная. Многие обстоятельства гибели людей пока не выяснены, так что действуйте особенно осторожно. Вы опытные, чего мне вам рассказывать.

— Что-то ещё?

— Думаю, она уже отложила одну кладку яиц, сейчас может откладывать вторую порцию, так что проверяйте места, где могут быть яйца, хотелось бы их уничтожить до развития имаго.

Молодые ребята быстро и азартно занялись делом, и распределились на группы. Надеюсь, они что-то найдут, а мне нужно в отделение, хочу закрыть или отложить остальные дела, не нравится мне тут… Дело о муравьях, проедающих бетон до арматуры, точно сегодня успею закрыть.

 

27.01.2018

Глава 1

Инспектор Банев приехал по вызову за десять минут. Он не был настоящим инспектором, его называли “Инспектор по насекомым” или просто инсектором, но он не обижался, ему это даже нравилось — насекомых он понимал лучше, чем людей.

— Доброе утро, инспектор! — Весело приветствовал его врач. — Как только я увидел тело, сразу понял, что это дело для вас: кровь высосана полностью через укус в область сердца, типичный случай. Умер этой ночью, ближе к утру. На теле никаких следов, могу, конечно, провести токсикологический анализ, но, уверен, что он будет в точности соответствовать.

Гигантский комар, подумал инспектор, сейчас это уже редкий случай, а вот недавно каждое утро находили тела. Вот уже десять лет, как пропали все бомжи и бродячие собаки. Ну как пропали — умерли не своей смертью. Тогда борьба с комарами развернулась большим фронтом, даже огнемёты использовали. Когда придумали патроны с инсектицидами, битва была практически выиграна и появилась специальная служба в полиции, те самые инспектора по насекомым, куда брали людей со знанием энтомологии и военной подготовкой.

Беглый осмотр показал, что хозяин квартиры не закрыл на ночь окно — от чего и поплатился. Конечно же, никаких следов не было, только на подоконнике остался отпечаток маленького фрагмента лапы комара, но почему-то с самого краю. А ещё, приглядевшись, инспектор заметил странные царапинки около задвижки. Наверное, плохое зрение было у хозяина, но Банев оставил пометку где-то в памяти, вдруг пригодится, всякое бывает.

— Инспектор! Доброе утро! — Молодой офицер выглянул из кухни. — Чистое дельце, да?

— Похоже, что да. Соседей опросил?

— А надо? Зачем? Всё же и так ясно. Не закрыл окно, прилетел комар, и здравствуй морг!

— Скляров, опроси, хочу узнать про него немного больше. Один ли он жил, бывали ли у него гости?

— Хм, и зачем это? Что, думаешь, гость его мог укусить? — Рассмеялся офицер.

— И узнай, чем погибший занимался, его образ жизни.

— Ладно, ладно! Ты у нас босс, всё сделаю! — Махнув рукой Скляров ушёл искать соседей.

Дом не престижный, тут соседей может быть мало, и ещё не все откроют дверь полиции.

— Док, а кто нашёл тело?

Доктор, собирая свой чемоданчик, ответил не оглядываясь:

— Он давал по утрам занятия на дому. Мальчик пришёл, долго стучал, потом вызвал полицию. Он ещё в гостиной, кажется.

— Спасибо, док.

В гостиной на диване сидел мальчик лет двенадцати, рядом с ним боком присела полицейский психолог Инна, но, кажется, ему помощь не требовалась.

— Привет! — Банев обратился к обоим сразу.

— Здравствуйте, инспектор. Женя вызвал полицию, когда не достучался до Петрова — это хозяин квартиры.

Сам Женя промолчал, хотя и посмотрел на инспектора с интересом. С виду толковый малый, подумал Банев, да и полицию вызвал, а не ушёл гулять вместо занятия. Присев на корточки перед мальчиком, он спросил:

— Ты часто ходил на занятия?

— Два раза в неделю.

— А чем занимался?

— Математика.

— Хорошо получалось? — Женя пожал плечами. — А что ты можешь сказать о преподавателе? Как он жил? Был ли рассеянным, что характерно для математиков?

— Иван Ильич не был рассеянным, он был аккуратным и, как это называется… педантичным. Так, да? — Инспектор кивнул. — У него всегда был порядок, и он очень точно соблюдал расписание занятий.

— А когда ты был у него в предыдущий раз?

— Во вторник.

— Во вторник Иван Ильич тебе не показался необычным? Раздражённым или ещё что-нибудь? Может быть у него были какие-то гости?

— Нет, всё было как обычно.

— У него было хорошее зрение?

— Кажется, да, хотя, может и линзы носил. — Удивился мальчик.

— Тогда последний вопрос: ты видел когда-нибудь, чтобы он открывал окно?

— Нет, на видел, но может быть просто не обращал внимания. Мы занимались в кабинете, далеко от окна, за круглым столом.

— Спасибо, Женя. Инна, думаю, что его уже можно отвезти домой. Спасибо.

В это время в коридоре загрохотали два медбрата с носилками.

— Здравствуйте, инспектор! — Хором поздоровались два молодых весёлых парня.

— Привет, ребята. Передайте доку, чтобы он обязательно сделал токсикологию.

— Ага.

Офицер Скляров проскользнул за медбратьями, но более задумчивый и молчаливый.

— Ну как, нашёл соседей? — Инспектор удивился перемене в настроении офицера.

— Достучался только до одних, живут в соседней квартире. В остальных либо пусто, либо не открывают — непонятно, но тут такой район…

— Что сказали?

— Странно получается: они сказали, что он был осторожный, даже боязливый человек, окна не то, что не открывал, старался к ним не подходить. Предпочитал дальние части комнат. Вчера вечером они ничего не слышали, профессор, они говорят, вообще тихо жил. Ночью тоже никаких шумов не слышали. Да и разве услышишь полёт комара?

—  Кто знает… —  задумчиво ответил Банев себе под нос.

У него начали просыпаться нехорошие предчувствия, интуиция начала тревожить ум, противно звенеть колокольчиком где-то за левым ухом. Что-то тут не так, не складывается картина. Не дай бог, подумал инспектор, тут люди замешаны, как я этого не люблю.

— А кто соседи?

— Миссис и мисс Лурье, мать и дочь, вдвоём живут в трёхкомнатной квартире номер 52. Хочешь с ними поговорить?

— Да, пожалуй, хочу ещё кое-что спросить.

—  Хорошо, иди за мной, я покажу.

Сев за руль своего автомобиля Банев автоматически проверил наличие винтовки с инсектицидом — верное оружие, с которым он прошёл не один бой. Ехать в участок не хотелось. Нужно было спокойно подумать и разобраться. Лурье ему ничего принципиально нового не сказали. Екатерина, дочь, молодая и весьма привлекательная особа, оказалась наблюдательной, но она тоже не видела и не слышала комара. Также они не видели никаких незнакомых лиц на лестнице или около дома, ничего необычного не происходило в последние дни. Петров был тихим и приятным соседом, он иногда заходил на чашку чая и домашний пирог к Лурье, всегда садился лицом к окну, но вдалеке от него. Вроде бы он потерял жену семь-восемь лет назад, тоже комар. Инспектор лично проверил все окна и запоры у Лурье, попросил их не выходить из дома в тёмное время суток, пока не поймают комара.

Пока нет повода вызывать усиленную бригаду, но через три-четыре недели из яиц, которые отложит комариха после сегодняшнего укуса, появятся молодые комары. А то и раньше… Сколько их будет — неизвестно, надеюсь, не больше двадцати, но даже двадцать — проблема, вот тогда точно придётся вызывать бригаду. Если не разлетятся по всему городу. Надо бы найти комариху до того, как она отложит яйца. Хотя, если укус был под утро, а сейчас уже второй час, то шансов на это мало. Всё равно нужно прямо сейчас приступать к поискам, будет шанс найти её недалеко от кладки и уничтожить личинки.

Банев завёл машину и на малом ходу объехал пару кварталов. Сложно искать в этих полузаброшенных кварталах, тут слишком много обветшалости и отвалившейся штукатурки. А ведь тут было так красиво! Инспектор ещё застал те времена. Сейчас же тут было запустение, и человека редко можно было встретить даже днём. Отличное место для оставления потомства — много затопленных подвалов, никто и не заметит. Поездив с час, зайдя в десяток дворов, он оставил это гиблое дело. Дежурному скажу, чтобы патрульных предупредил, пока тут больше нечего делать. Надо ещё спросить, не было ли чего такого в этом районе…

26.01.2018

Часть 1. От автора

Написано в 2018 году.

Давно я не брал в руки художественную бумагу… или должна быть художественная ручка? Короче говоря, взялся я за художественные буквы — не всё же научпоп писать. Правда идея этого текста родом из того самого научпопа, ну да ладно.
Хочу попробовать давно желанный способ публикования художественных текстов: по главам, причём в процессе написания или редактирования, чтобы читательские вопросы и комментарии могли бы немного менять курс. Знаю, что читателей, а тем более комментаторов будет немного, но всё попробую.

2017.11.28

Бегут года, мне их не сосчитать,

Всегда вы делали подсчёты за меня.

Летят года, как ваше счастье на качелях,

Как радость сцен до выхода на бис.

Бегут года,

И вспомнить с радостью

сейчас мы можем много:

И книги, и шары, и табурет… не то!

(Вот он летит, смотри, смотри!)

Стихи и Воздух — странно это…

Как поезд до Москвы и снег в руках.

А чат? Он был не час, не год,

До самого утра…

В нём разговоры ни о чём,

Но честно, до самого конца.

И жгучий кофе рано утром

На солнечной скамье

На берегу реки в граните.

 

Счастливых воспоминаний много,

Но так же много в нас того,

Что оживлять не хочется,

Что хочется забыть, не помнить…

Но нельзя! Нельзя забыть такое,

Нельзя забыть шаги по граблям,

Шаги в пространство, в бездну.

Они полезны были, хоть и впустую,

Были нужны, хотя… не привели.

И хочется забыть, но помню я…

Так глубоко запало, что и годы

Не вытравят оттуда, из потёмок,

Из самой сути бытия, того, что было

Вложено туда необратимой силою

Любви.

 

Сойдя с той образной Голгофы,

Путём единственно возможным,

Путём, что делает свободным

От страха ложного, сомнений,

Скажу я вам со вскрытым сердцем так:

Пусть счастье будет в каждом доме,

Куда шагнёте вы, ища покоя и тепла.

В Петербурге или Амстердаме,

В Париже или Будапеште,

Иль на дальних берегах

Америки чужой.

Всегда.

Друзья…

 

В театре теней бывает темно,

Но там не бывает пусто.

И когда ты один играешь

До боли знакомую роль,

На сцене пустой и холодной,

Тебя обступают тени людей,

Что дороги были тебе,

Что дороги будут всегда.

Они окружают кольцом,

Что сжимает сильней с каждым

Часом, сердце твоё.

Но без них ты — не ты,

Ах и увы.

 

Кто-то из них уже далеко,

А с кем-то на Вы говоришь,

Вынуждая себя говорить

Из приличья.

Но всё равно они здесь

У тебя в глубине, их

Части застряли в душе.

 

Кого-то ты знал лишь чуть-чуть

Неделю похода иль две

(Может быть видел единожды),

А с кем-то история длится годами,

(Я их не считаю — зачем?)

 

С кем-то ты жил, а с кем-то лишь

Улыбался взаимно и жарко.

С кем-то нелепо дружил,

А с кем-то красиво боролся.

 

С кем-то ты связан лишь рюмкой,

Разговорами ночными на кухне.

А с кем-то лучше — пара стихов

С табуретки и шар с кирпичом.

 

И в череде этих лиц дорогих

Выделяю я тех и других,

О ком-то скажу, а о том —

Промолчу из-за скуки.

 

02.10.2017

Послушные сны

Вам снятся сны? Уверен, что хоть иногда, но вы видите что-то интересное под утро. Или странно-непонятное. Или страшное. Какой-то сон, который заставляет вас удивляться или переживать. Сон, который быстро забывается во время умывания. Или который висит где-то в углу сознания весь день и вы думаете: к чему бы это, с чем он связан?

Бывали ли у вас кошмары? Мне кажется, хоть раз в жизни кошмар был у всех — просыпаетесь от ужаса, страха, иногда с криками, иногда в поту. А потом страшно одному пойти в туалет, даже вы в собственной квартире под охраной кота (они видят лучше и, говорят, видят потустороннее).

А я давно не вижу полноценных кошмаров и просто неприятных снов. Спросите почему? Потому что не хочу их видеть. Если во сне начинается что-то противное, неприятно-страшное, то во сне сам себе говорю: это же сон, нафиг надо, просыпаюсь. И действительно просыпаюсь. Правда иногда бывает, что поворачиваюсь на другой бок, засыпаю — и продолжаю видеть тот же сон, но это уже другая история.

Ещё представьте себе, что сон — это кино. А кино, как нам уже известно, можно перематывать на нужное место. Или перематывать через ненужное мест. Вот и сегодня у меня был кровавый сон — наверное очень страшный и неприятный. Но я перемотал через все моменты расчленёнки, сражений на заточках и пр. в самый конец, где маньяк побеждён, а я живой лежу в больнице и выздоравливаю. Несколько раз включал перемотку, убеждался, что недокрутил до конца неприятных сцен и запускал снова. Так что видел только самый кончик сна, почти хэппи-энд, но без титров.

Странные ощущения от сна, но кошмара не вышло.

30.09.2017

На обломках самовластья

 

Я долго бился головой об стену,

Не за голову боясь,

А за желанье биться.

Стена ж стояла и стоит.

 

Вот трещина пошла,

А вместе с ней идут

Сомненья в ряд. И злость,

Усталость и печаль.

 

И сила чувств былых уже не та.

Нет, не завяла мощь любви,

Но просто спряталась куда-то.

Под ворохом обид и суеты,

Под пеплом от надежд, мечты,

Мне не найти своей любви.

И нежность с ласкою

Завяли розой белой,

Что на окне в горшке,

Забытой долго простояла.

 

Пройдут года, и смоет пыль и сажу

Тот времени поток, что вымывает

Из наших дум всю ерунду, всю мелочь,

Оставляя нам лишь валуны глубоких чувств.

Но будет голым чувство то, без движителей

Своих — эмоций резвых. Оно похоже будет

На самоцвет, застывшую картинку,

Что радует в минуты скуки и печали.

И будем мы с неё лишь пыль сдувать,

Когда залезем в полку ту, что сохраняет

Небольшую череду прекрасных образов,

Застывших за стеклом.

 

27.06.2017

Я долго бился головой об стену

Я долго бился головой об стену,

Не за голову боясь,

А за желанье биться.

Стена стояла и стоит,

Но трещины уже идут.

А вместе с трещинами идут

Сомненья в ряд. И злость,

Усталость и печаль.

И сила чувств былых уже не та.

Нет, не завяла мощь любви,

Но просто спряталась куда-то.

Под ворохом обид и суеты,

Под пеплом от надежд, мечты,

Мне не найти своей любви.

И нежность с ласкою родной,

Завяли как роза белая,

Что на окне в горшке,

Без полива долго простояла.

 

Пройдут года и смоет пыль и сажу

Тот времени поток, что вымывает

Из наших дум всю ерунду, всю мелочь,

Оставляя нам лишь валуны глубоких чувств.

Но будет голым чувство то, без движителей

Своих — эмоций резвых. Оно похоже будет

На самоцвет, застывшую картинку,

Что глаз радует в минуты скуки, грусти.

И будем мы с неё лишь пыль сдувать,

Когда залезем в полку ту, что сохраняет

Небольшую череду прекрасных образов,

Застывших за стеклом.

26 июня 2017

Выпускное испытание

Я не волшебник, я только учусь. Но давно учусь. Много лет…

А кто такой волшебник? Тот, кто творит волшебство. Волшебство? Это всякие фокусы, полёты под куполом, вытаскивание зайца из шляпы? Это мегафонарик или игры фаейболом?
Нет, волшебство совсем другое дело, без всей этой мишуры и банальных сверхспособностей.

Волшебник — это тот, кто меняет себя и мир вокруг. Тот, кто отбросил внешние запреты и понял, что свободен, что может летать. Он способен сделать столько же, сколько остальные, но может значительно больше. Если захочет. Если устоит.

Отличие добрых и злых волшебников заключается в том, какие внутренние запреты волшебник себе ставит. Или не ставит. Можно ли убивать других просто так. Или только когда знаешь, что можно и нужно. Знаешь не поверхностно, как обычные люди, а как волшебник, то есть однозначно, неизменно, прозрачно, как видишь невзорвавшуюся бомбу на дне Фонтанки.

Это знание не просто знание, оно вынуждающее знание, но не так вынуждающее, как дедуктивное умозаключение, — сильнее и несомненнее. Непосредственное знание того, как есть, как должно быть, как, может быть, будет. Как может быть в зависимости от твоего выбора.

Волшебник знает, что может изменить мир, но также знает, какую цену ему это будет стоить. Мир изменить легко, но вот отдача от этого изменения может убить. Или свести с ума. Или медленно сводить с ума. И волшебник действует на свой страх. Нет, не страх, страха у него не остаётся. Там, где есть знание, нет места страху. Волшебник действует на свою… храбрость, стойкость, бесшабашность, контролируемое безумие. И хороший волшебник знает, где и когда нужно остановиться. Плохой волшебник живёт недолго (Доктор, я буду жить? Будете, но хренооово). Знание — сила, но обоюдоострая сила.

Когда в первые разы приходит реальная сила, хочется дарить добро, тепло и счастье, дарить направо и налево, ведь можешь, ведь получается. Но… оказывается, что это никому не нужно. А потом выясняется, что всё сложнее: нельзя изменить мир, не изменив себя. Чем сильнее хочешь изменить мир, тем сильнее изменись сам. А ведь хочется изменить сильно. «Счастья для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженный». Но, о Боги, как сложно измениться, чтобы никто, ни один, не ушёл обиженным. А уж счастья всем… Проще сойти с ума. Проще остановиться на полпути или даже на стадии ученичества и не менять, не пытать себя. Вот потому так мало волшебников среди нас.

Далеко не все ищут своё предназначение и ещё меньше людей доказывают, изучают, ищут двадцать седьмую теорему этики. Многие отказываются от силы ради спокойствия, благоразумия, покоя. Или не ради, а из-за. Из-за страха, страха потери, страха неизвестности, страха погрузиться в безумие. Ведь они не знают как прекрасен полёт после всплытия из безумия…

«Нет больше «их»,

Нет больше «нас».

Мы проиграем этот бой

В тот самый миг, когда решим

Что этот мир — не наш с тобой.»

Снова футболка

 

«Ты помнишь их и это всем ответ»

 

В далеком июньском дне

Футболка была на мне.

Грела она меня одна,

Но далека весна.

 

Дождливый ноябрьский день.

И что же нам делать теперь?

Свитер мне надевать лень,

Даже если на нём олень.

 

Значит снова футболка,

Значит снова греет вот столько,

Что могу я теплом поделиться

С другом, что бежит под дождём.

 

24.11.2016

Ночь уж движется к концу…

Ночь уж движется к концу.

Друзьям всем сказано

Положенное.

И я положен, вроде,

На постель.

Но мне лишь кипарис

Кивает головой.

Тишина и покой,

Авокадо стоит у окна.

А сон не идёт,

Как в песне поётся:

И мне не спится…

 

13.11.2016

Хорошая примета

Самолёт сменяет поезд,

И снова поезд мчит нас

Вдаль.

А город прощается дождём,

Который день.

(Хорошая примета говорят?)

Орудие пролетариата всё в воде,

Ручьи и реки текут по мостовой.

Люди бредут понуро под дождём,

Кидая в мусор неместные зонты.

Тут ветер бушевал, но прочь не гнал,

Скорее звал с собой в простор и волю.

Тут дождь всех поливал нещадно,

Чтобы росли, не чахли. А вы?..

Но скоро поезд…

Как будто может он

Нас от дождя забрать.

Как будто надо нас забрать.

Лишь самолёт обгонит тучи,

Все на пару дней, а дальше…

Как будто и не уезжал.

Остаётся лишь сказать,

Примета хороша:

В Петербурге жить.

Шум колёс да цокот белок

Шум колёс да цокот белок,

На своих двоих ношусь я между стрелок:

Одна к Неве, другая к луже,

Уж не знаю, что и глубже.

 

Но снова мост, ещё один.

И я качусь вблизи машин

Под пологом густым,

По улицам почти пустым.

 

Дворец сменяет особняк,

Дубы переходят в ивняк.

Крестовский и ЦПКиО,

А там на Каменный,

И в метро

у Черной речки.

Лето по-питерски

 

Солнце, зелень… и град.

Ты лету такому не рад?

Рад, по-питерски рад.

Футболка

Греет настолько,

Что с другом поделюсь

Теплом.

Я легко отогрею

Сердце и руки, озябшие

Летним питерским днём.

 

10.06.2016

Краткость

 

Люблю я краткость,

Сестру твою, талант.

Двустопный ямб да амфибрахий

Длинны, сложны вы для меня.

Для ритма, рифмы и строфы

Нужны слова,

Я б сократил до точки.

Она проста, понятна… точка.

Кончается всё ею, даже строчка,

Однако и начало значительно отчётливей

За точкой.

Поставим точку и начнём с начала.

 

06.06.2016

Последний стих

В последний раз вторгаюсь в ваше восприятие,

Достаточно с меня писать стихи.

Нет, не утонул,

(Как подумать вы могли такое!)

Черна, ровна была та гладь,

То зеркало воды, в котором отражались

Тучи кучевые, грозовые.

Черна, но привлекательна, а не грозна.

Первые огромные капли дождя

Звёздную карту на асфальте

Стали рисовать лишь чуточку позднее.

Как там пели мушкетёры короля?

«И что там тра-ля-ля…

Перед грозой так пахнут розы…»

А потом опять жара.

 

03.06.2016

И снова день

И снова день,

И солнцу лень,

Как и мне.

Облака как одеяло,

Я отброшу едва.

Я — облака?

Идти по небу лень,

Солнце за облаками.

А на земле есть

Автобус для тех,

Кому лень.

Беседы едва

Задевают мозоли

Языка.